ЧАСТЬ 4
Я не убрала детей в спальню.
Я осталась в гостиной, держа Эллу на руках, пока Ава спала в переносной кроватке, а Майлз лежал у Прии на плече.
Мейсон вошёл резко, будто не возвращался домой, а пришёл проверять помещение. На нём была та же рубашка, в которой он уехал утром, но воротник помялся, а на рукаве темнело пятно от кофе.
Он остановился, увидев Прии.
— Ты не имела права приезжать сюда.
— А ты не имел права подделывать документы, — ответила она.
Он перевёл взгляд на папку у неё в руках.
— Брук, отдай мне детей.
Я крепче прижала Эллу к груди.
— Нет.
— Ты не понимаешь, что происходит.
— Понимаю. Ты взял отпуск, солгал компании, солгал друзьям и пытался представить меня женщиной, которая не может заботиться о собственных детях.
Мейсон усмехнулся, но улыбка получилась кривой.
— Это всё из-за чемодана? Ты решила разрушить мою репутацию, потому что я захотел две недели отдыха?
— Нет. Чемодан только перестал скрывать запах.
Прия положила на стол распечатку.
— Мейсон, внутреннее расследование началось сегодня утром. Руководство уже видело заявление на отпуск, переписку с консультантом и платежи с корпоративной карты.
— Ты не понимаешь, кто за мной стоит.
— Понимаю, — сказала она. — И именно поэтому мне пришлось приехать лично.
Он шагнул к столу и схватил бумагу. Лист затрещал в его пальцах.
— Это личное.
— Ты оплатил личного консультанта деньгами компании, — ответила Прия. — Это перестало быть личным в тот момент, когда ты провёл платёж через рабочий счёт.
Мейсон посмотрел на меня.
— Ты всё это подстроила.
— Я положила в чемодан подгузники, бутылочки и твой собственный список отпуска. Ничего больше.
— Ты унизила меня перед друзьями!
— Ты сам рассказал им, что я якобы попросила тебя уехать.
Он сжал челюсть.
— Потому что ты стала невыносимой.
Я почувствовала, как Элла шевельнулась у меня на руках. Её ресницы дрогнули, и я накрыла крошечную ладонь своей.
— Невыносимой я стала после того, как перенесла операцию, не спала шесть недель и одна кормила троих детей. А ты в это время ходил в клуб, ездил в отель и готовил бумаги, чтобы забрать их у меня.
— Я хотел защитить их!
— От чего?
Ответ не прозвучал.
Прия открыла папку на другой странице.
— От кого ты получил совет подделать подпись?
Мейсон дёрнулся.
— Я ничего не подделывал.
— Тогда объясни, почему помощница видела, как ты вырезал подпись Брук из её заявления на выписку.
Он медленно повернулся к Прии.
— Она тебе всё рассказала?
— Да.
В эту секунду я поняла, что настоящая сила была не в моём блокноте и не в испачканных подгузниках. Она была в людях, которых Мейсон считал слишком незначительными, чтобы они когда-нибудь заговорили.
Он сел на край кресла. Кожа под ним тихо скрипнула.
— Я не хотел забирать детей навсегда, — сказал он.
— Тогда зачем тебе было письмо о моей нестабильности?
— Я хотел, чтобы у меня был выбор.
— У тебя был выбор каждую ночь.
Он провёл ладонями по лицу.
— Я испугался.
— Чего?
— Что ты больше не нуждаешься во мне.
Я посмотрела на него, и эта фраза оказалась страшнее всех документов.
Мейсон хотел не отдыха. Он хотел снова стать главным человеком в доме, не меняя ни одной привычки. Хотел выглядеть героем среди друзей и жертвой рядом со мной. Хотел, чтобы трое детей стали доказательством его семейности, но не требовали от него участия.
В дверь снова постучали.
Прия нахмурилась.
— Я никого не ждала.
На пороге стояла невысокая женщина с мокрыми волосами и серой сумкой через плечо.
— Я Лена, помощница Мейсона, — сказала она. — Простите, что так поздно. Я принесла оригинал.
Мейсон поднялся.
— Уходи.
Лена побледнела, но не отступила.
— Ты сказал, что уничтожил его.
Она достала из сумки маленький планшет и положила его на стол.
— Я сохранила копию заявления, которое ты редактировал в тот день. Там есть история изменений. Ты вставил подпись Брук в девять сорок две. В девять сорок пять отправил файл Прии. А в десять написал своему консультанту, что «жена скоро сама откажется от детей».
Мейсон посмотрел на экран.
— Ты предала меня.
— Нет, — сказала Лена. — Я перестала помогать тебе лгать.
Он рванулся к планшету, но Прия успела убрать его со стола.
— Не трогай.
Мейсон остановился, тяжело дыша.
В этот момент раздался звонок. Прия включила громкую связь.
— Мейсон, это директор компании, — произнёс строгий мужской голос. — Я получил материалы от Прии. Ты освобождён от должности с сегодняшнего дня. Корпоративная карта заблокирована. Все расходы за последние шесть недель будут проверены.
Мейсон опустил руку.
— Вы не можете так со мной поступить.
— Мы можем. Особенно после того, как ты использовал оплачиваемый семейный отпуск для сокрытия личного расследования против супруги.
Связь оборвалась.
Мейсон стоял посреди гостиной, окружённый тем, чего так боялся потерять: детьми, документами, людьми, которые наконец увидели его настоящим.
Он повернулся ко мне.
— Брук, я могу всё исправить.
Я услышала в его голосе не раскаяние, а страх перед пустым кошельком, испорченной должностью и друзьями, которые больше не станут смеяться над его шутками.
— Исправление начинается не с просьбы простить тебя, — сказала я. — Оно начинается с того, что ты признаёшь, что сделал.
Он посмотрел на троих детей.
— Я плохой отец?
Я не стала отвечать сразу.
Ава проснулась и тихо заплакала. Майлз заёрзал у Прии на руках. Элла потянулась к бутылочке, которую я оставила на столе.
Три голоса.
Три маленькие жизни.
И человек, который хотел получить отцовство без ночных кормлений, без страха и без ответственности.
— Ты был отцом только тогда, когда это можно было рассказать другим, — сказала я. — Но ты можешь начать быть им сейчас. Не ради меня. Не ради компании. Ради них.
Мейсон сглотнул.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл?
— Я хочу, чтобы сегодня ты подписал честное соглашение о раздельном проживании, вернул деньги с корпоративной карты и рассказал друзьям, почему на самом деле уехал.
— А дети?
— Завтра ты приедешь с семейным специалистом. Не один. Без неожиданных требований. Без бумаг, которые я не читала.
Он кивнул, но взгляд его снова упал на чемодан, оставленный у стены.
Тот самый большой чемодан всё ещё был раскрыт. Внутри лежали смятые рубашки, подгузники, пустые бутылочки и блокнот с шестью неделями моей жизни.
Мейсон поднял блокнот.
— Ты записывала каждую ночь?
— Да.
— Зачем?
Я забрала его из рук.
— Чтобы однажды сама не поверила, что всё это придумала.
Он посмотрел на страницы. На первой было написано: «Ава — 1:12. Майлз — 1:27. Элла — 1:41. Мейсон отказался прийти».
Мейсон провёл пальцем по краю бумаги, но я закрыла блокнот.
Лена тихо сказала:
— Поезжай домой, Мейсон.
— У меня больше нет дома.
Я посмотрела на трёх младенцев, на папку с доказательствами и на его чемодан, который впервые оказался тяжелее любой лжи.
— Дом был здесь. Ты просто всё время выбирал чемодан.
Утром он действительно пришёл с семейным специалистом. Вернул деньги. Написал друзьям правду. Подписал документы о раздельном проживании и отказался от попытки получить единоличную заботу о детях.
Он не стал хорошим человеком за один вечер.
Но впервые сделал то, что требовало не красивых слов, а цены.
Когда он уходил, Ава снова заплакала. Мейсон остановился на лестнице, снял пиджак и вернулся в детскую.
Я ничего ему не сказала.
Он взял дочь на руки и начал считать вслух, сбиваясь на третьем числе.
— Раз, два… три…
А в открытом чемодане рядом с ним лежал первый честный список его обязанностей.
Пропустили начало?
