ЧАСТЬ 4
…Марина медленно опустила телефон.
— Наследницей указана ты.
Я не сразу поняла смысл её слов.
Виктор усмехнулся, но улыбка вышла натянутой.
— Это невозможно. Ричард не мог оставить имущество женщине, которая даже не знала о его делах.
Сотрудник банка положил передо мной толстую папку.
— Здесь нотариальное распоряжение. Нам запрещено открывать остальные материалы без вашего присутствия.
Даниил посмотрела на меня.
— Открой.
Я провела пальцами по обложке. Кожа была исцарапана, угол обгорел, а на застёжке виднелся след от старого удара.
Внутри лежало завещание.
Ричард оставлял мне квартиру, счета и небольшую мастерскую, которую я считала давно закрытой. Но всё это отходило мне не просто как жене.
В отдельном пункте он передавал мне право распоряжаться фондом «Дарья», созданным тридцать лет назад.
Я подняла глаза.
— Какой фонд?
Даниил молчала.
Марина ответила вместо неё:
— Ричард каждый месяц переводил туда деньги. Фонд помогал подросткам, которых выгнали из дома из-за их имени, одежды или того, кем они себя считали.
Виктор резко выдернул папку у меня из рук.
— Это всё фикция.
Он начал листать страницы, но вдруг остановился.
На последнем листе стояла его собственная подпись.
— Что это? — спросила я.
Марина забрала документ.
— Соглашение о займе. Тридцать лет назад Виктор передал Ричарду право на свою долю в компании. Взамен Ричард обещал не раскрывать, что деньги были получены за отказ от дочери.
— Я был молод! — выкрикнул Виктор. — У меня не было выбора!
Даниил шагнула к нему.
— Выбор был у моей матери. У Ричарда. У вас. Только не у ребёнка.
Виктор сжал кулаки.
— Я искал тебя много лет.
— Нет, — сказала Даниил. — Вы искали не меня. Вы искали деньги.
Он хотел возразить, но сотрудник банка уже набирал номер охраны. В коридоре послышались шаги.
Я остановила его жестом.
— Не вызывайте никого. Пусть он уйдёт.
Все посмотрели на меня.
— Елена, он пытался забрать вашу собственность, — сказала Марина.
— Я знаю.
Я взяла со стола копию договора.
— Но если он уйдёт сейчас, он будет думать, что спасся.
Виктор прищурился.
— Что ты хочешь?
— Подпиши отказ от любых претензий к Даниилу. И передай ей всё, что осталось от твоей доли в компании.
Он рассмеялся.
— Ты ничего не понимаешь. Эта доля стоит миллионы.
— Именно поэтому ты не сможешь от неё отказаться.
Я положила перед ним ещё один лист.
— Здесь запись из реестра. Ричард уже оформил долю на фонд. Ты можешь оспорить сделку, но тогда всем станет известен договор тридцатилетней давности и деньги, за которые ты отказался от собственной дочери.
Виктор побледнел.
— Ричард меня шантажировал.
— Нет, — сказала Марина. — Он давал вам возможность сделать хоть что-то правильное.
Виктор посмотрел на Даниила.
— Я хотел забрать тебя.
— Когда?
— Когда понял, что Ричард умирает.
— Нет. Когда понял, что у него есть деньги.
Эта фраза ударила точнее любой пощёчины.
Виктор опустил взгляд на розовый браслет в коробке.
— Тебя назвали Дарьей в день рождения, — тихо сказала Марина. — Ричард сохранил браслет, потому что боялся, что однажды ты спросишь, кем была до него.
Даниил взяла браслет. На нём почти стёрлись буквы, но имя ещё можно было прочитать.
Она сжала его в ладони.
— Почему он не сказал мне раньше?
Я нашла в папке ещё один лист. Он был адресован мне.
«Елена, я не прошу тебя простить меня за ложь. Я прошу сделать то, чего не смог я: назвать нашу дочь её настоящим именем и не потребовать от неё благодарности».
У меня задрожали губы.
Даниил отвернулась к стене.
— Я ненавидела его за то, что он заставлял меня быть тем, кем я не была. Но я всё равно приехала. Почему?
Я подошла к ней.
— Потому что ты любила его. Даже когда не могла простить.
— Я должна была сказать тебе.
— Ты была ребёнком, которого взрослые заставили хранить их тайну.
— А ты теперь знаешь, что я не твой сын.
Я взяла её лицо в ладони.
— Я знаю, что ты моя дочь. И это не отменяет ни одного дня, когда ты была моим ребёнком. Не отменяет твоих первых шагов, разбитой коленки, ночей с температурой и того, как ты держала меня за палец в автобусе.
Даниил закрыла глаза.
— Ты правда сможешь так меня называть?
— Я уже могу.
Она заплакала беззвучно, прижав ко рту ладонь.
Виктор тем временем поставил подпись на отказе. Рука его дрожала, но не от раскаяния — от страха потерять деньги.
Сотрудник банка забрал бумаги.
— Сделка будет зарегистрирована сегодня.
— А долг? — спросила я.
Марина открыла третью папку.
— Ричард выплатил его полностью. Последний перевод он сделал за два дня до смерти.
Я вспомнила его слабые пальцы, чашку чая, которую он уже не мог поднять, и то, как он смотрел на дверь после отъезда Даниила.
Он не боялся оставить меня без денег.
Он боялся, что дочь снова уйдёт, не узнав, что он пытался исправить хотя бы часть своей вины.
Мы вернулись в часовню под вечер. Священник уже снял белую ризу и складывал её на спинку стула.
— Вы нашли ответы? — спросил он.
— Не все, — сказала я. — Но достаточно, чтобы перестать жить чужими догадками.
Даниил подошла к гробу и сняла с шеи серебряную булавку.
— Я оставлю это ему, — сказала она.
— Зачем?
— Потому что он всю жизнь боялся, что имя Дарья исчезнет. Пусть хотя бы рядом с ним оно останется.
Она приколола булавку к внутренней стороне крышки, туда, где её никто не увидел бы случайно.
Потом достала из кармана розовый браслет и положила его рядом.
— Даниил, — окликнула я.
Она обернулась.
— Я хочу спросить кое-что.
— Что?
— Как мне теперь тебя называть?
На её лице появилась такая осторожная улыбка, будто она боялась поверить в собственный ответ.
— Дарьей. Но если ты иногда ошибёшься, я переживу. Только не делай вид, что меня не знаешь.
Я обняла её прямо у гроба.
За нашими спинами Виктор вышел из часовни один, без охраны и без своих папок. Он потерял не только деньги. Он потерял право рассказывать, будто когда-то искал дочь из любви.
Марина осталась с нами. Она достала из сумки старую фотографию приюта и отдала её Дарье.
На обороте детской рукой было написано: «Не отдавать тем, кто снова заставит забыть имя».
Дарья прочитала надпись, потом аккуратно сложила снимок и убрала в карман розового платья.
У гроба Ричарда она сказала тихо:
— Я пришла не как твой сын и не как твоя ошибка.
Она коснулась крышки ладонью.
— Я пришла как Дарья. Твоя дочь.
Пропустили начало?
