ЧАСТЬ 4 — Меня выдали за герцога, над которым смеялась сестра, но после первой ночи его мать побледнела

ЧАСТЬ 4

Рог прозвучал дважды.

Марта распахнула дверь часовни, и на пороге появился не королевский посланник, а седой священник в промокшей мантии. Он держал в руках деревянный ящик и тяжело дышал.

— Я отец Мануэль, — сказал он. — Мне велел прийти ваш отец.

Александро шагнул вперёд.

— Дон Эстебан умер восемь лет назад.

— Но распоряжение оставил за неделю до смерти.

Священник поставил ящик на каменный пол. Изнутри донёсся звон металла.

Я опустилась на колени и сняла крышку.

Там лежали не драгоценности и не оружие. Там были маленькие глиняные печати, связка писем и медная пластина с гербом Серрано.

Отец Мануэль достал первое письмо.

— Ваш отец просил хранить это до дня, когда вы выйдете замуж за герцога Монтекларо.

— Почему именно за него?

Священник посмотрел на Александро.

— Потому что только он согласился подписать брачный договор без права распоряжаться вашей землёй. Все остальные хотели вашу фамилию. Он хотел дать вам защиту.

Я резко повернулась к мужу.

— Вы знали об этом условии?

— Знал.

— И всё равно не сказали?

— Если бы вы услышали от меня, что брак заключён ради защиты собственности, вы бы решили, что я такой же, как они. Я хотел, чтобы хотя бы один выбор в вашей жизни принадлежал вам.

Я сжала пальцы на краю ящика.

— А теперь выясняется, что и этот выбор подготовил мой отец.

Александро не стал оправдываться.

— Да.

Его честность ранила сильнее лжи.

В этот момент снаружи раздался шум копыт. К часовне подъехала карета, а вслед за ней ещё две. Дверь открылась, и на каменные ступени поднялся мужчина в бордовом плаще.

Себастьян Вальдес.

Он был старше Александро, с аккуратно подстриженными усами и лицом человека, привыкшего видеть страх прежде, чем его успевали спрятать.

За ним шли донья Беатрис и Леонор.

— Как трогательно, — произнёс Вальдес. — Молодожёны собрались в часовне, чтобы делить семейные тайны.

Леонор посмотрела на меня.

— Елена, иди со мной. Ты ещё можешь избежать позора.

— Позор уже случился, — ответила я. — В тот день, когда вы сделали из меня прислугу в доме моего отца.

Беатрис побледнела.

— Неблагодарная девчонка.

Отец Мануэль поднял медную пластину.

— По этому знаку я обязан огласить последнюю волю дона Эстебана.

Вальдес усмехнулся.

— Вы опоздали. Через два часа посланник короны признает меня временным управляющим Серрано.

— Не признает, — сказал Александро.

— Почему?

Герцог вынул из папки настоящий лист лекаря и положил его на алтарь.

— Потому что я уже отправил копии счетов и показаний в столичную канцелярию.

Вальдес посмотрел на Рохаса.

— Ты заговорил?

Капитан выпрямился.

— Я привёл дочь в безопасное место. Больше вы не сможете использовать её против меня.

— Глупец. Я уничтожу её будущее.

— У неё уже есть будущее, — ответил Рохас. — Просто в нём нет вас.

Леонор внезапно схватила книгу со стола.

— Вы все забываете, что именно я принесла вам сведения о долгах Серрано! Без меня вы бы никогда не нашли счета!

Вальдес резко повернулся к ней.

— Замолчи.

— Почему? Вы обещали, что после свадьбы Александро я стану хозяйкой Монтекларо. Вы обещали мне герцогский титул!

Беатрис закрыла рот рукой.

Александро медленно посмотрел на сестру.

— Вот почему ты распускала слухи обо мне.

Леонор тяжело дышала. В её руке дрожала книга, и несколько страниц выпали на пол.

— Я думала, ты всё равно не сможешь дать жене наследника! Я думала, что после первого года брак признают пустым, а дядя заберёт поместье!

Вальдес шагнул к ней.

— Ты слишком много сказала.

Он поднял руку, но я перехватила его запястье.

— Попробуйте ударить её.

Он посмотрел на мою ладонь так, словно впервые увидел во мне не сироту, а препятствие.

— Вы понятия не имеете, с кем связались.

— Зато теперь знаю, кто вы.

Донья Беатрис вдруг опустилась на скамью.

— Елена, послушай. Я не хотела, чтобы твой отец умер. Я хотела только сохранить дом. Когда он узнал о счетах, Вальдес сказал, что лишит нас всего. Я подписала бумаги, потому что боялась.

— Вы боялись за дом, — сказала я. — А меня восемь лет держали в нём без жалованья и права на собственную комнату.

— Я думала, ты слабая.

— Вы ошиблись.

Вдали снова протрубил рог. На этот раз к часовне подъехал настоящий королевский посланник — молодая женщина в синем плаще, сопровождаемая двумя писцами. Она вошла, не снимая дорожных перчаток.

— Кто отвечает за Монтекларо?

— Я, — сказал Александро.

— А госпожа Серрано?

Я вышла рядом с мужем.

— Я отвечаю за землю моего отца.

Посланница взглянула на документы, затем на Вальдеса.

— В столицу уже доставлены счета, письмо дона Эстебана и свидетельство лекаря. Но одного признания недостаточно. Кто подтверждает подлинность печати?

Отец Мануэль положил медную пластину рядом с восковой печатью на письме.

— Я. Я видел, как дон Эстебан ставил её собственноручно.

— А кто подтверждает изменённое письмо?

Леонор побледнела.

— Я…

Вальдес бросил на неё взгляд, полный ярости.

Она закрыла глаза.

— Я видела, как мой дядя передал лекарю деньги. Я видела, как он приказал изменить копию. И я сама показала эту копию людям в Пуэбле.

В часовне стало так тихо, что слышно было потрескивание фитиля у алтаря.

— Леонор, — прошептала Беатрис.

— Ты хотела, чтобы я стала такой же невидимой, как ты сделала Елену, — сказала Леонор матери. — Но я не собираюсь умирать за чужую жадность.

Вальдес бросился к выходу.

Рохас преградил ему путь.

— Не заставляйте меня снова выбирать между страхом и совестью.

— Ты всего лишь солдат.

— А вы всего лишь человек, который слишком долго прятался за чужими подписями.

Посланница приказала писцам забрать книги и печати. Вальдеса не увели в цепях. Ему пришлось самому идти между двумя чиновниками, пока каждый встречный слуга смотрел на него и отступал с дороги.

Он потерял именно то, ради чего всё начал: власть над землёй, которую считал своей.

Беатрис осталась в часовне. Я не позволила ей ехать с нами.

— Она больше не будет жить в доме Серрано, — сказала я.

— Елена, — прошептала она, — куда же мне идти?

Я посмотрела на женщину, которая восемь лет заставляла меня стоять за её креслом.

— Туда, где вы сможете впервые заработать себе место, а не отнять его у другой.

Мне было больно произносить это. Но боль уже не превращала меня в ребёнка.

Леонор попросила разрешения остаться в монастыре Святой Клары рядом с дочерью Рохаса, пока разбирательство не закончится. Я согласилась только после того, как она собственноручно подписала признание и отказалась от доли в землях Серрано.

Александро не торопил меня.

Когда все ушли, мы остались в часовне вдвоём. На алтаре лежали счета, письмо отца и рубиновое кольцо, которое я сняла с пальца.

— Если вы хотите аннулировать брак, — сказал он, — я подпишу всё сегодня.

— А если не хочу?

— Тогда я буду вашим мужем не по условию письма и не по долгу перед вашим отцом.

— А по чему?

Он подошёл ближе, но не коснулся меня.

— По вашему выбору.

Я взяла кольцо и снова надела его.

— Тогда у меня есть одно условие.

— Любое.

— Никогда больше не решайте за меня, что мне нужно знать.

— Согласен.

— И ещё одно.

— Какое?

Я положила ладонь ему на грудь. Под ней билось то самое сердце, которое я услышала в карете.

— Если вы снова будете держать руки в кулаках, я сама разожму их.

Александро накрыл мою ладонь своей.

— Это приказ, госпожа герцогиня?

— Нет. Это обещание.

Он поцеловал меня не у алтаря и не перед толпой, которая ждала доказательств его мужской силы. Он поцеловал меня в маленькой часовне, среди раскрытых счетов, восковых печатей и пыльного ящика моего отца.

Позже, когда мы вернулись в Монтекларо, Марта зажгла камин и поставила на стол два бокала вина. Я достала из кармана последнюю записку отца. На обороте, под выцветшими чернилами, была одна строка, которую никто не заметил.

«Не позволяй им убедить тебя, что тихий человек не способен изменить судьбу дома».

Я показала её Александро.

Он прочитал и улыбнулся.

— Ваш отец был прав.

— Не совсем.

— В чём же?

Я посмотрела на печать Серрано, лежавшую между нами.

— Судьбу дома изменил не тихий человек.

— А кто?

Я закрыла ладонью красный рубин на пальце.

— Его дочь, которая наконец заговорила первой.