ЧАСТЬ 4
— Какое лекарство? — спросила я, прижав телефон к уху.
В гостиной никто не двигался.
— Успокоительное, — ответила дежурная врач. — В карте указано, что его назначил ваш лечащий врач. Но подпись не совпадает. Мы проверили журнал: рецепт выписали с номера, зарегистрированного на сотрудника вашей компании.
У меня пересохло во рту.
Фиона подняла голову.
— Я покупала таблетки, — прошептала она. — Но Маттиас сказал, что это витамины для сна.
Эзра забрал у меня телефон не потому, что хотел говорить вместо меня, а потому, что заметил, как у меня задрожали пальцы.
— Она приедет в больницу под охраной, — сказал он. — И никто больше не будет давать ей лекарства без проверки.
— Я сама могу говорить, — прошептала я.
— Знаю, — ответил Эзра. — Именно поэтому вы ещё стоите.
Маттиас бросился к выходу.
Его остановил не Эзра.
Ричард.
Отец схватил его за воротник пальто и с такой силой прижал к стене, что с полки упала фарфоровая фигурка оленя.
— Ты не выйдешь, — сказал Ричард.
— Отпусти меня.
— Ты собирался сжечь дом, в котором спит моя внучка?
— Я не собирался никого убивать!
— Ты составил список тех, кого готов был потерять.
Маттиас дёрнулся, но Ричард не отпустил.
Эвелин плакала у камина. Фиона стояла босыми ногами на разлитом вине, и красный след проступал между её пальцами.
— Я не знала про пожар, — сказала она. — Клянусь.
— Но знала про деньги? — спросила я.
Она закрыла глаза.
— Я знала, что он выводит средства. Он обещал, что после сделки мы уедем. Я была беременна и думала, что у него есть план.
Я посмотрела на её живот. Под платьем, которого я сначала не заметила, действительно выступала небольшая округлость.
Маттиас перестал вырываться.
— Фиона…
— Не произноси моё имя, — сказала она. — Ты говорил, что Серена не узнает. Что она просто подпишет бумаги и уйдёт из дома.
— Я собирался всё исправить.
— После того как она исчезла бы?
Эта фраза ударила сильнее, чем признание.
Эзра разложил документы на столе.
— Серена, вы должны знать ещё одно. Я не спаситель вашей семьи. Я помогал Гарольду Дре много лет назад. Он знал, что его сын ворует из фонда, но не успел остановить его. Перед смертью он оставил распоряжение: если Маттиас попробует продать землю или тронет семейный дом, контроль над фондом перейдёт независимому попечителю.
— Вам?
— Мне и ещё двум людям. Но распоряжение спрятали. Рид нашёл его неделю назад.
Рид снял очки.
— Я боялся Маттиаса. Он шантажировал меня долгами. Но сегодня понял, что после пожара уже не смогу жить с собой.
— Где человек, который ехал сюда? — спросила я.
— Гарольд Левин, бывший управляющий архивом, — ответил Эзра. — Его машину нашли у моста, но он жив. Он успел отправить мне копию главного документа через курьера. Сейчас его везут в клинику.
— А записка?
— Её написал не он. Маттиас оставил её в машине, чтобы мы решили, будто угроза пришла извне.
Маттиас медленно повернул голову.
— Ты не можешь это доказать.
Рид достал из кармана маленький бронзовый ключ.
— Могу. Это ключ от ящика в кабинете. Ты дал его мне три месяца назад и сказал уничтожить содержимое после пожара. Я не уничтожил.
Он положил ключ на стол.
Маттиас посмотрел на него и понял: всё закончилось не из-за Эзры, не из-за Фионы и даже не из-за меня. Его погубил человек, которого он считал слишком испуганным, чтобы сопротивляться.
В клинике мне подтвердили, что ребёнку ничего не угрожает. Но врач сказала, что лекарства могли вызвать преждевременные схватки. Я сидела на краю больничной койки, пока Эзра ждал в коридоре, а за стеклом медсестра проверяла сердцебиение моей дочери.
Маттиас приехал через час.
Его не пустили ко мне сразу. Он стоял в конце коридора без пальто, с разбитой губой и отпечатками пальцев от руки отца на воротнике.
— Я хочу поговорить с Сереной, — сказал он.
— Я сама решу, — ответила я.
Я вышла к нему.
Между нами стояла металлическая тележка с чистыми простынями. На верхней полке лежал мой подарок ему — маленькая деревянная фигурка лошади, которую я собиралась поставить под ёлку.
Я принесла её из дома, потому что не хотела оставлять там ничего, что принадлежало мне.
Маттиас посмотрел на фигурку.
— Ты всё ещё любишь меня?
Вопрос был почти детским.
— Я любила человека, которого придумала сама.
— Я испугался.
— Я тоже.
— Если бы ты дала мне время, я бы исправил всё.
— Ты взял время и превратил его в план пожара.
Он опустил взгляд.
— Я не хотел, чтобы ты умерла.
— Но ты согласился с тем, что это возможно.
Он долго молчал, потом достал из кармана смятый лист. Это была копия нашего брачного договора.
— Я подпишу отказ от дома и доли компании, — сказал он. — Всё перейдёт ребёнку.
— Нет.
Он поднял глаза.
— Нет?
— Я не хочу, чтобы моя дочь росла на деньгах, которыми ты пытался купить её безопасность после того, как поставил её жизнь под угрозу. Дом останется под управлением фонда. Деньги пойдут на отделение для беременных женщин, которым некуда идти.
— Ты откажешься от всего?
— От того, что было построено страхом, — да.
Эзра появился в конце коридора.
— Гарольд очнулся, — сказал он. — Он подтвердил подпись и назвал имя человека, которому Маттиас задолжал.
Маттиас побледнел.
— Кому?
Эзра посмотрел на него.
— Не мне. Ты всё это время боялся не тех людей. Твой главный кредитор — Рид. Он выдавал тебе деньги из фонда, а потом подделывал отчёты, чтобы скрыть собственные долги.
Маттиас повернулся к бывшему юристу.
Рид стоял за спиной Эзры, прижимая к груди ту самую бронзовую связку ключей.
— Ты сказал, что если я не помогу, ты уничтожишь меня, — произнёс Рид. — Но ты уже уничтожил себя.
Маттиас сделал шаг к нему, однако Эзра поднял ладонь.
— Ни одного движения.
И Маттиас остановился.
Не из раскаяния. Из понимания, что за ним больше не стояла компания, отец, любовница или страх. Он остался один на холодном больничном полу, рядом с папкой, в которой были перечислены все люди, которых он считал расходным материалом.
Я вернулась в палату.
Дочь снова толкнулась, когда врач прикрепила к моему животу датчик.
За стеной кто-то говорил о документах, попечителях и завтрашнем собрании совета. Но я слушала только ровный стук маленького сердца.
На тумбочке лежала деревянная лошадь. Я провела пальцем по её гладкой спине и вспомнила, как Маттиас однажды сказал, что настоящая семья держится на доверии.
Он ошибся.
Наша семья держалась на одном последнем свидетельстве, бронзовом ключе и сердцебиении девочки, которую он так и не смог превратить в пункт расходов.
Медсестра посмотрела на экран и улыбнулась.
— Слышите?
Я кивнула.
И когда из коридора донёсся голос Маттиаса, впервые назвавшего свою дочь по имени, маленькое сердце под моей ладонью ответило ему быстрым, упрямым стуком.
Пропустили начало?
