ЧАСТЬ 4
— Не разрешайте этому человеку прикасаться к детям, — сказала Мира Сантос.
Её голос дрожал, но слова прозвучали отчётливо.
Я включила громкую связь.
Адриан медленно выпрямился.
— Мира, ты не понимаешь, о чём говоришь.
— Я понимаю цифры лучше, чем ты думаешь. Счёт был открыт как резервный фонд для Сэмюэла и Оуэна. На нём лежали деньги, перечисленные из компании за последние три года. Сегодня утром поступило распоряжение перевести всё на частный счёт в другом штате.
Судья Колдер протянул руку к телефону.
— Мисс Сантос, вы можете подтвердить это документально?
— Да, ваша честь. Я привезу выписки. Но сначала я отправила копии на электронную почту миссис Лейн. И ещё одну копию — в банк.
Адриан ударил ладонью по столу.
— Это мои деньги!
Оуэн вздрогнул.
Я обняла его за плечи.
— Нет, сынок. Ты не виноват.
— Я не с ними разговариваю, — ответила Мира. — Я говорю о деньгах, которые были украдены у детей.
Отец стоял рядом с моим столом, сжимая старую бухгалтерскую книгу. Его пальцы дрожали не от возраста. Он смотрел на Адриана так, будто видел перед собой не зятя, а человека, которого когда-то пустил в нашу семью.
— Ты даже детей использовал как сейф, — сказал Натан.
— Я обеспечивал их будущее.
— Будущее не начинается с перевода денег на счёт любовницы.
Пейдж резко повернулась к Адриану.
— Что он имеет в виду?
Адриан не ответил.
Мира заговорила снова:
— Часть денег ушла на оплату дома в Бельмонте. Дом оформлен на компанию «Эллисон Медиа».
Пейдж побледнела.
— Ты купил его на деньги компании?
— Я собирался вернуть всё после сделки.
— Какой сделки?
Ответил не Адриан, а Рассел Крейн.
— Пейдж, прекратите задавать вопросы.
Она повернулась к нему.
— Вы знали?
Адвокат сжал папку.
— Я знал о сложной структуре владения. Не о переводах.
— Но вы подготовили бумаги, по которым Эвелин должна была отказаться от детей и долей, — сказала я.
Рассел ничего не ответил.
В ту минуту я поняла: Адриан шёл в суд не просто за разводом. Он пришёл забрать компанию, детей и последний источник денег, который мог удержать его на плаву.
Судья назначил временную защиту корпоративных счетов и передал документы финансовому отделу суда для немедленной проверки. Но главное решение касалось мальчиков.
— До следующего слушания дети остаются с матерью, — произнёс Колдер. — Общение с отцом — только в присутствии назначенного специалиста. Любые попытки вывоза детей или распоряжения их счетами будут расцениваться как прямое нарушение распоряжения суда.
Адриан вскочил.
— Вы не можете отдать ей моих сыновей!
Сэмюэл посмотрел на него.
— Мы не вещи, папа.
Эта короткая фраза остановила его сильнее, чем приказ судьи.
Пейдж сняла с пальца тонкое золотое кольцо и положила на стол.
— Я не выйду за тебя замуж, — сказала она. — И не буду подписывать ни одного документа.
— Ты пожалеешь.
— Я уже жалею.
Она повернулась ко мне.
— Я не прошу прощения. Пока не заслужила. Но я отдам всё, что у меня есть: письма, доступы, счета, переписку. Ты должна знать, что он делал.
Я кивнула.
Не потому, что простила её.
Потому что правда больше не должна зависеть от её смелости.
Через два дня совет директоров «Холлис Транзит» собрался в старом зале над ремонтным депо. За окнами поднимались краны, а внизу рабочие готовили грузовики к утреннему рейсу. Компания всё ещё жила, хотя человек, который называл её своей, уже потерял контроль.
Я вошла вместе с Натаном и Мирой. На столе лежали оригинальная книга, банковские выписки и заключение эксперта по подписям.
Адриан пришёл один.
Без трёх адвокатов. Без Пейдж. Без уверенной улыбки.
Он выглядел старше на десять лет.
Председатель совета открыл заседание.
— По первоначальным документам контрольная доля принадлежит Эвелин Лейн. Поддельные переводы аннулируются. До завершения проверки исполнительным директором назначается независимый управляющий.
— А она? — спросил Адриан. — Она будет руководить?
Все посмотрели на меня.
Когда-то я мечтала услышать этот вопрос. Но теперь он не принёс радости.
— Нет, — ответила я.
Адриан моргнул.
— Ты откажешься от компании?
— От должности. Не от ответственности.
Я повернулась к совету.
— Компания станет закрытым семейным фондом. Часть прибыли пойдёт на выплаты сотрудникам и восстановление терминала. Счёт мальчиков будет защищён отдельно. А контрольный пакет останется у меня до тех пор, пока дети не станут взрослыми.
Натан резко вдохнул.
— Эвелин, ты не обязана оставаться рядом с этим местом.
— Я и не останусь рядом с Адрианом. Но люди, которые водят эти грузовики, не виноваты в его жадности.
Это был мой неожиданный выбор. Я могла продать всё, закрыть счета и исчезнуть из его мира. Но за воротами стояли сотни работников, которые понятия не имели, как много лжи держало их зарплаты.
Адриан смотрел на меня.
— Ты всегда хотела управлять.
— Нет. Я хотела, чтобы ты не отнимал у меня то, что я создала вместе с тобой.
Он опустил взгляд на старую книгу.
— Я поднял эту компанию.
— Ты поднял её на деньгах моей семьи, на моих расчётах и на доверии людей, которых потом решил использовать.
Натан закрыл книгу.
— И на одной подписи, которую ты никогда не имел права подделывать.
На следующий день Пейдж передала все ключи от служебного кабинета и документы на дом в Бельмонте. Дом продали. Деньги пошли на погашение кредита и защиту счёта близнецов. Она согласилась дать показания против Адриана и покинула компанию без попытки сохранить должность.
Рассел Крейн тоже отказался от дальнейшего представительства. Его имя исчезло с папок, которые он так тщательно готовил.
Адриан не оказался в тюрьме в тот же день. Но его мир начал рушиться быстрее, чем любой суд смог бы его разрушить. Банк потребовал личные гарантии. Совет лишил его должности. Инвесторы отказались продлевать контракты. Документы о поддельных переводах стали достоянием деловых изданий.
Самым тяжёлым для него оказалось не это.
В назначенный день встречи с детьми он пришёл в комнату при семейном центре. Сэмюэл сидел на краю стула, а Оуэн держал в руках маленькую машинку.
Адриан остановился у двери.
— Можно мне сесть?
Мальчики посмотрели на меня.
Я не стала отвечать за них.
— Если хотите, — сказал Сэмюэл.
Адриан сел напротив.
Несколько секунд он просто смотрел на сыновей.
— Я говорил вам неправду о маме, — произнёс он. — Я хотел, чтобы вы выбрали меня. Это было нечестно.
Оуэн сжал машинку.
— Ты больше не будешь говорить, что она нас бросила?
— Не буду.
— А деньги ты правда хотел забрать?
Адриан закрыл лицо ладонью. Когда убрал руку, на глазах у него стояли слёзы.
— Да.
Сэмюэл кивнул.
— Тогда сначала верни их.
Адриан посмотрел на меня.
Я не вмешалась.
Потому что это был единственный разговор, который он должен был вести сам.
Позже Натан попросил меня поговорить с ним на парковке у суда. Ветер трепал страницы старой книги, которую он держал под мышкой.
— Я должен был прийти раньше, — сказал отец.
— Да.
— Я потерял одиннадцать лет.
— И я тоже.
Он кивнул.
— Ты можешь не простить меня.
— Я не знаю, смогу ли. Но сегодня ты пришёл.
— Потому что ты больше не пряталась.
Я посмотрела на книгу.
— Нет. Потому что больше некому было говорить за меня.
Отец передал мне переплёт. На последней странице, под старой записью о первом взносе, оставалось свободное место.
Я достала из сумки ручку и написала рядом с именем Адриана два новых имени: Сэмюэл Холлис и Оуэн Холлис.
Не как владельцев.
Как тех, ради кого компания должна была выжить.
Внизу я поставила дату и подпись.
В этот момент из здания суда выбежал Сэмюэл.
— Мама! — крикнул он. — Мира прислала новые выписки!
Я развернула лист. В самом низу, среди возвращённых платежей, стояла последняя строка: «Резервный фонд близнецов восстановлен полностью».
Оуэн подбежал следом и ткнул пальцем в старую книгу.
— А это место для кого?
Я посмотрела на пустую страницу, на серебряных корабликов на его куртке и на отца, который впервые не прятал лицо.
— Для тех, кто ещё научится не предавать доверие, — сказала я.
Сэмюэл забрал ручку и вписал внизу два маленьких имени, неровно, с высунутым от усердия языком.
А над ними всё ещё стояла первая запись моего отца:
«Эвелин Лейн — шестьдесят один процент».
И теперь под ней больше никто не мог написать другую правду.
Пропустили начало?
