ЧАСТЬ 4
Я выхватила телефон у Артура.
— Мама не могла никуда уехать. У нее после операции слабое сердце.
— Сосед говорит, что ее посадили в темную машину, — продолжил Артур. — За рулем был мужчина в форме водителя частной клиники.
Маурисио дернулся к двери.
— Где она?
Он спросил это не у меня. Он спросил у Люсии.
И я увидела, как свекровь отвела глаза.
— Вы знали, — сказала я.
Люсия побледнела.
— Мы хотели только поговорить с ней.
— О чем?
— О доме.
У меня внутри что-то оборвалось. Не страх. Уже нет. Страх закончился в тот момент, когда я увидела в папке поддельную доверенность. Теперь осталась только ясность.
Я повернулась к Артуру.
— Найди машину. Свяжись с соседями, клиникой и водителем. Не звони Маурисио. Пусть думает, что мы ничего не знаем.
— Я уже отправил запросы знакомым в службе безопасности больницы.
Маурисио тяжело оперся на стену.
— Валерия, послушай меня.
— Нет. Теперь слушать будешь ты.
В коридор прибежала дежурная врач. Монитор в палате продолжал пищать, но Маурисио махнул рукой, отказываясь от помощи.
— Я могу все объяснить.
— Объясни, почему в клинике есть запись о моем мнимом психическом расстройстве.
Он молчал.
— Объясни, почему ты оформил на мое имя фирму и проводил через нее деньги.
Он сглотнул.
— Это было временно.
— Объясни, почему твой водитель забрал мою мать.
— Я не отдавал такого приказа.
— Но ты знаешь, где она.
Вот здесь он сделал ошибку. Не в словах. В лице.
Маурисио посмотрел на Люсию, и мать поняла, что он больше не будет ее защищать.
— Мама, позвони им, — резко сказал он. — Немедленно.
— Кому?
— Ты знаешь кому.
Артур достал телефон и включил громкую связь.
— Повторите, госпожа Серрано.
Люсия заметила его только теперь.
— Вы записываете?
— Я фиксирую разговор, в котором вы можете помочь вернуть пожилую женщину домой.
Маурисио рванулся к нему, но из-за травмы потерял равновесие. Артур успел подхватить его за плечо.
Елена стояла у стены, крепко держа Томаса. Мальчик уже не плакал. Он смотрел на взрослых так, словно пытался понять, почему все вокруг стали чужими.
— Адрес, — сказала я Люсии.
Она молчала.
— Если с моей матерью что-нибудь случится, вы будете объяснять это не мне. Вы объясните это Томасу, когда он станет достаточно взрослым, чтобы узнать, как его отец распорядился чужой жизнью.
Люсия закрыла глаза.
— Старая лечебница у трассы на Толуку, — прошептала она. — Дом двенадцать. Но она еще жива. Клянусь.
Артур уже передавал адрес охране больницы и вызывал машину. Я не стала ждать.
— Елена, поедешь со мной?
Она посмотрела на Маурисио.
— Он оставит меня без средств.
— У тебя есть свидетельство о браке, документы на Томаса и доказательства подделки. Ты не останешься одна.
— Почему ты мне помогаешь?
Я взглянула на ребенка, который продолжал сжимать деревянную птицу.
— Потому что он не виноват в том, что его отец превратил людей в инструменты.
Мы нашли мою мать через сорок минут в заброшенном корпусе за городом. Она сидела на металлическом стуле, укрытая пледом. Рядом находился водитель клиники, молодой парень по имени Рауль.
— Мне сказали, что у госпожи Торрес срочное обследование, — оправдывался он. — Я не знал, что ее увозят против воли.
Мама крепко схватила меня за руку.
— Он принес документы на дом. Сказал, что ты больна и больше не можешь принимать решения.
— Ты что-нибудь подписала?
— Только одну страницу. Но я специально пролила на нее воду.
Я не удержалась и рассмеялась сквозь слезы.
— Ты всегда была умнее всех нас.
Мама посмотрела на меня внимательно.
— Маурисио сделал это из-за дома?
— Из-за дома, денег и долгов. Но не только.
Позже выяснилось, что долги были огромными. Маурисио проиграл деньги в закрытых азартных клубах и взял займы у людей, которым нельзя было отказывать. Он решил использовать мою репутацию юриста, имущество моей матери и компанию на мое имя, чтобы закрыть долги. Елена и Томас были нужны ему как прикрытие: образ честного семейного человека помогал получать доверие клиентов.
Авария тоже не была случайной.
Маурисио собирался отвезти меня на встречу с нотариусом, подмешать препарат в воду и заставить подписать доверенность. Но я в тот день задержалась в суде. Тогда он взял машину сам. По дороге его остановил Эрнесто, который хотел забрать папку. Они спорили, водитель резко вывернул руль, и автомобиль врезался в ограждение.
Маурисио оказался единственным человеком, пострадавшим от плана, который придумал для меня.
Его родители признались во всем не сразу. Эрнесто пытался свалить вину на сына, Люсия плакала и говорила, что просто хотела спасти семью. Но ее семья была не моей семьей. И не Елениной.
Через два дня я встретилась с Маурисио в больничной переговорной. Он сидел в инвалидном кресле, рядом лежала папка с медицинскими бумагами. На его запястье виднелся след от браслета, который сняли перед операцией.
— Я не хотел, чтобы ты пострадала, — сказал он.
— Ты покупал препараты для того, чтобы я не могла помнить, что со мной происходит.
— Я был загнан в угол.
— Ты загнал себя сам.
Он опустил взгляд.
— Я любил тебя.
— Ты любил удобную женщину, которая не задавала вопросов.
Маурисио сжал пальцы.
— А Елена?
— Елена была твоим первым браком. Я была твоей второй схемой. Томас был твоим щитом. Ты не любил людей, Маурисио. Ты распределял их по ролям.
Он долго смотрел на меня.
— Что ты будешь делать?
— Отменю все доверенности, заморожу счета компании и передам документы тем, кто потерял деньги.
— Ты понимаешь, что тогда я останусь ни с чем?
— Ты оставил без ничего гораздо больше людей.
— А моя мать?
— Она получит возможность отвечать за собственные решения.
Он закрыл лицо ладонью.
Я не почувствовала удовлетворения. Только усталость. Семь лет моей жизни действительно существовали, но теперь я видела: часть из них была построена на декорациях, которые он расставлял вокруг меня.
Елена приехала забрать вещи Маурисио. Она не взяла дорогие часы, документы на машину и даже украшения, которые Люсия когда-то подарила ей.
— Мне нужен только свисток Томаса, — сказала она.
Мальчик стоял у стены и дул в деревянную птицу. Получился тонкий, хриплый звук.
— Он был у меня еще до знакомства с Маурисио, — объяснила Елена. — Томас боится больниц, и этот звук его успокаивает.
Я передала ей конверт с копиями документов.
— Здесь свидетельство о вашем первом браке, выписки из клиники и список переводов. Отнеси это хорошему специалисту.
— А ты?
— Я сама знаю, что делать.
Елена посмотрела на меня и неожиданно обняла. Мы обе заплакали, но ни одна не произнесла имени Маурисио.
Через неделю я пришла в архив, чтобы забрать оригинал папки с номером семнадцать. Именно там хранились документы на дом моей матери. Медный жетон отца лежал у меня в ладони.
Архивистка принесла коробку и сказала:
— Ваш отец оставил к ней приписку. Мы нашли ее только сегодня, когда проверяли старые бумаги.
Я развернула лист. Почерк отца я узнала сразу.
«Если кто-то попросит тебя подписать судьбу наспех, сначала проверь, кому нужна твоя спешка».
Я перечитала фразу и вспомнила, как Маурисио семь лет торопил меня: подписать, подтвердить, довериться, не усложнять.
В тот же вечер я встретилась с мамой и Томасом в небольшом кафе рядом с клиникой. Елена принесла мальчику горячее молоко, а я разложила перед ней документы, чтобы она могла начать возвращать себе имя.
Томас достал деревянную птицу и дунул в нее.
Звук вышел чистым и звонким.
Мама улыбнулась ему, а Елена впервые за долгое время не оглянулась на дверь.
Я посмотрела на медный жетон с цифрой семнадцать, лежавший рядом с папкой, и сказала:
— Начнем с первой страницы.
Пропустили начало?
