После аварии мужа медсестра назвала другую женщину его женой, а мой спокойный вопрос заставил свекровь побледнеть

Медсестра посмотрела на меня поверх планшета и буднично сказала, что мой муж уже находится рядом с женой и сыном.

— Простите, я не поняла, — ответила я. — Я его жена.

Она нахмурилась, сверила фамилию и снова посмотрела на экран.

— Маурисио Серрано. Палата интенсивной терапии. Его жена Елена и мальчик уже там.

В семь вечера я стояла посреди приемного отделения больницы Санта-Фе, мокрая от дождя и сжимала в руке связку ключей. На одном из них висел маленький медный жетон с выбитой цифрой семнадцать — подарок отца в день моей свадьбы. Я машинально проводила по нему пальцем, словно металл мог объяснить происходящее.

Семь лет брака.

Ни одного ребенка.

И женщина, которую медсестра назвала женой моего мужа.

— Маурисио попал в аварию на объездной дороге, — продолжила медсестра. — У него сотрясение, перелом ключицы и сильная кровопотеря. Нам сказали, что семья уже предупреждена.

— Кто именно вам это сказал?

— Его родители. Они приехали вместе с женщиной и ребенком.

Я подошла к стеклянной двери реанимации. За ней Маурисио лежал под белой простыней, с повязкой на голове и прозрачной маской на лице. Рядом стояла молодая женщина в кремовом свитере. Она держала его за руку и плакала так, будто могла потерять самого близкого человека.

На руках у нее сидел мальчик лет трех. Он прижался к ее плечу, потом повернул голову к кровати.

— Папа, — прошептал он.

У меня подогнулись колени.

Позади женщины стояли мои свекры — Люсия и Эрнесто. Люсия гладила незнакомку по спине, а Эрнесто нервно поглядывал на дверь. В тот момент я поняла: они не удивлены. Они знали ее.

— Я могу войти? — спросила я.

— Только ненадолго.

Я открыла дверь. Сердце Маурисио на мониторе тут же забилось чаще.

— Валерия… — выдохнул он.

— Больница позвонила мне, — сказала я. — Я все-таки твоя жена. Или ты уже забыл?

Люсия сжала губы.

Я поправила подушку мужа и посмотрела на женщину.

— Как зовут вашего сына?

Она отвела взгляд.

— Томас.

— А вас?

— Елена.

— Елена кто?

Маурисио закрыл глаза.

— Валерия, ты после стресса не понимаешь, что говоришь, — быстро вмешалась Люсия. — Это дальняя родственница.

— Дальняя родственница, чей сын называет Маурисио папой?

В палате стало так тихо, что я услышала потрескивание пластика на кислородной трубке.

Маурисио прошептал:

— Не устраивай сцену.

Я улыбнулась. Не потому, что мне было весело. Просто если бы я позволила себе заплакать, то уже не остановилась бы.

— Конечно, — ответила я. — Я умею вести себя в больницах.

В коридоре я позвонила Артуро Карденасу, частному расследователю, с которым когда-то работала над делом о семейном мошенничестве.

— Мне нужно установить личность женщины и ребенка, — сказала я. — Только официальные сведения: адреса, имущество, компании, родственные связи.

— Проблемы с клиентом?

Я посмотрела на закрытую дверь реанимации.

— В этот раз клиент — я.

Через сорок минут Елена вышла с мальчиком на руках. Увидев меня, она резко отвернулась и направилась к лифтам. На рукаве ее свитера осталась белая нитка от больничной простыни. Я запомнила это почему-то лучше всего.

Позже я вернулась домой, в нашу квартиру в колонии Дель-Валь. Чашка Маурисио стояла возле кофеварки, его рубашка висела на спинке стула, а на холодильнике по-прежнему держался список покупок, написанный его почерком.

В одиннадцать вечера страховая компания прислала мне материалы аварии: машина была общей собственностью. Среди файлов находилась резервная запись с автомобильной камеры.

Я нажала на последний файл и увидела, как пальцы Маурисио тянутся к папке на соседнем сиденье. Затем в салоне раздался голос, от которого у меня похолодели ладони…

ЧАСТЬ 2

Я нажала на экран, и запись продолжилась с резким щелчком. Камера показывала салон машины за два часа до аварии. Маурисио сидел за рулем, рядом с ним находились Эрнесто и Елена. Томаса в автомобиле не было.

— Ты уверен, что она подпишет? — спросила Елена.

— Валерия подпишет все, если сказать, что это документы для страховой, — ответил Маурисио.

Я замерла, положив ладонь на край стола. На экране мелькнула папка из темно-зеленого картона. На ее углу была наклеена белая полоска с цифрой семнадцать — точно такой же, как на моем медном жетоне.

— А если она проверит? — спросил Эрнесто.

— Она семь лет верит мне на слово. Это ее главная слабость.

Мне показалось, что в комнате стало меньше воздуха.

Елена повернулась к нему.

— Ты обещал, что после сделки мы уедем.

— Сначала нужно получить доступ к счету. Потом уедете.

— А если Валерия узнает про Томаса?

Маурисио усмехнулся.

— Она узнает слишком поздно.

Запись оборвалась на скрежете, будто автомобиль ударился о металлическое ограждение. Я сидела перед ноутбуком и смотрела на неподвижный кадр с его рукой. На безымянном пальце блестело наше обручальное кольцо.

В два часа ночи позвонил Артур.

— Я нашел Елену, — сказал он. — Ее фамилия Моралес. Она зарегистрирована по адресу в районе Койоакан. Томас записан как ее сын. В графе отец стоит Маурисио Серрано.

Я закрыла глаза.

— А жена?

— Тут интереснее. Елена не числится его супругой. Но я нашел одну запись о браке, заключенном восемь лет назад. Имя женщины указано как Елена Моралес.

— Почему тогда в моем свидетельстве нет отметки о предыдущем браке?

— Потому что в государственном архиве есть документ о расторжении этого брака. Подпись судьи настоящая, а вот подпись Елены вызывает вопросы.

— Пришли мне копию.

Через несколько минут файл появился на экране. Подпись Елены была похожа на неровную царапину. Слишком грубую, слишком угловатую. Я много лет видела поддельные подписи и сразу узнала почерк человека, который пытался изобразить чужую руку.

Утром, в девять, я встретилась с Артуром в маленьком кафе возле больницы. На столе между нами лежала папка, а рядом остывал мой кофе. Внутри папки были выписки, адреса и сведения о компании, которую Маурисио открыл на мое имя.

— Ты знала об этой фирме? — спросил Артур.

— Нет.

— Она существует уже три года. Через нее проходили деньги от продажи чужой недвижимости.

Я перевернула страницу и увидела свою подпись под доверенностью.

— Это не моя подпись.

— Но документ заверен нотариально.

— Значит, нотариус либо участвовал, либо его обманули.

Артур посмотрел на меня серьезно.

— Есть еще кое-что. За день до аварии Маурисио снял крупную сумму со счета фирмы. А утром заезжал в частную клинику.

— Зачем?

— Не знаю. Но в клинике оформлена консультация по поводу сильнодействующих препаратов.

Мне стало дурно. Я вспомнила, как последние месяцы постоянно чувствовала слабость и головокружение. Маурисио говорил, что это переутомление, и сам приносил мне таблетки.

В полдень я вернулась в больницу. Елена стояла у автомата с водой, прижимая Томаса к себе. Мальчик держал деревянный свисток в форме птицы и нервно крутил его в руках.

— Нам нужно поговорить, — сказала я.

— Нам не о чем говорить.

— В записи машины ты спрашивала, что будет, если я узнаю о Томасе.

Елена побледнела.

— Я не хотела, чтобы все так вышло.

— Тогда объясни.

Она посмотрела на дверь палаты Маурисио.

— Я пришла сюда не ради него.

— А ради кого?

Елена открыла рот, но в этот момент из бокового коридора вышла медсестра в зеленой форме. В руках она держала тонкую папку и старую бумажную квитанцию.

— Госпожа Торрес, — сказала она. — Я должна отдать вам это до того, как ваш муж придет в себя. Он оставил распоряжение, но не успел забрать документы.

Она протянула папку. На ее обложке стояла цифра семнадцать…

ЧАСТЬ 3

Я взяла папку, и медсестра крепко сжала ее край.

— Кто вы? — спросила я.

— Марина Ортис. Я работала в клинике, куда ваш муж приезжал утром перед аварией.

Елена закрыла лицо ладонью.

— Вы обещали, что не скажете, — прошептала она.

— Я обещала молчать, пока думала, что речь идет только о деньгах, — ответила Марина. — Но после аварии поняла, что могу стать соучастницей убийства.

У меня внутри все сжалось.

— Какого убийства?

Марина оглянулась на пустой коридор и заговорила тише:

— Господин Серрано привозил туда ампулы с успокоительным. Он просил подобрать препарат, который вызовет у человека провалы в памяти, сонливость и спутанность речи. Он сказал, что его жена страдает нервным расстройством и должна добровольно подписать документы.

Я почувствовала, как пальцы немеют.

— Это была я?

Марина кивнула.

— В вашей медицинской карте уже появилась запись о тревожном расстройстве. Ее внесли без вашего осмотра.

Артур резко поднялся со стула.

— У вас есть подтверждение?

— Есть журнал выдачи препаратов и копия заявления, которое принес Маурисио. Но главное — подпись. Он подписал получение ампул своим настоящим именем.

Я раскрыла папку. Внутри лежала квитанция с номером заказа, лист с печатью клиники и копия доверенности на продажу дома моего отца.

Я сразу увидела подделку. В моей настоящей доверенности подпись заканчивалась длинным росчерком вправо. Здесь росчерк обрывался, будто человек боялся выйти за край строки.

— Он хотел продать дом, — сказала я.

— Не только дом, — ответил Артур. — Через эту доверенность он собирался перевести все средства в компанию, оформленную на вас. Потом доказать, что вы сами участвовали в мошенничестве.

Елена подняла голову.

— Он говорил, что после этого Валерию отправят на лечение. А я должна буду сказать, что он всегда заботился о семье.

Я посмотрела на нее.

— Ты знала?

— Я знала, что он женат. Но думала, что твой брак давно закончился и вы просто делите имущество. Он сказал, что ты опасна и хочешь забрать Томаса.

— Ты была его женой до меня.

Елена кивнула, и в ее глазах появилась усталость, которую не сыграешь.

— Он подделал мое согласие на развод. Потом сказал, что без него я не смогу оплатить лечение Томаса. Я поверила ему второй раз.

В этот момент дверь палаты открылась. Маурисио, бледный, с повязкой на голове, стоял, держась за поручень. За ним медленно вышел Эрнесто.

— Кто позволил вам собираться здесь? — спросил Маурисио.

— Ты хотел, чтобы я подписала доверенность под действием препаратов, — сказала я.

Он взглянул на Марину, потом на папку.

— Это нелепо.

— Тогда объясни свою подпись на квитанции.

Маурисио попытался вырвать документ, но Артур отступил вместе с ним.

— Не трогай ее, — сказала я.

Люсия выбежала из палаты и вцепилась в руку сына.

— Маурисио, скажи им, что это не так.

— Мама, замолчи.

Он произнес это слишком быстро. И этим выдал больше, чем любая бумага.

Елена прижала Томаса к себе.

— Ты обещал, что мы уедем, — сказала она. — А собирался оставить нас без денег и без имени.

— Я делал это ради семьи!

— Ради какой? — спросила я. — Ради меня, которой ты подмешивал лекарства? Ради Елены, чей развод подделал? Или ради ребенка, которого собирался использовать как доказательство своей порядочности?

Маурисио пошатнулся. В палате запищал монитор.

Марина протянула мне последний лист.

— Это было в его куртке. Я не успела отдать раньше.

На листе стоял список адресов. Внизу была записана фамилия моей матери, жившей в другом городе, и дата сегодняшнего дня.

Я перечитала строку дважды.

— Почему здесь адрес моей матери?

Маурисио посмотрел на меня, и в его глазах впервые появился настоящий страх.

Но телефон Артура уже зазвонил. Он ответил, выслушал несколько секунд и медленно опустил аппарат.

— Валерия, — сказал он, — твою мать только что вывезли из дома. Сосед видел машину Маурисио…