ЧАСТЬ 4

— Кто он? — спросила я.

Марк повернул телефон ко мне.

На экране было имя: Давид Рахими.

Я знала его.

Он был водителем той второй машины, которая должна была забрать Нур и ещё десять человек у старого ангара. Мы считали, что Давид погиб, когда колонна попала под обстрел.

— Он жив? — спросила я.

— Жив. В военном госпитале. И просит говорить только с вами.

Генерал Харрингтон уже доставал телефон.

— Машина будет у служебного входа через пять минут.

Отец шагнул ко мне.

— Ты не можешь уйти сейчас.

— Могу.

— Это семейный вечер.

Я посмотрела на смятый документ с моей поддельной подписью.

— Нет. Это был твой вечер.

— Клэр, я просто хотел, чтобы меня услышали.

— Ты мог сказать правду.

— Какая правда? Что моя дочь двадцать лет исчезала на задания, о которых мне ничего не рассказывала? Что я боялся, что она однажды не вернётся? Что я не понимал, как с ней разговаривать?

Последняя фраза прозвучала настолько неожиданно, что я не сразу ответила.

Под всей его завистью действительно прятался страх. Но страх не оправдывал унижения. И уж тем более подделки.

— Ты мог спросить, — сказала я.

— Я спрашивал.

— Ты спрашивал, когда я стану похожей на Итана.

Итан вздрогнул.

— Папа, она права.

Отец посмотрел на сына.

— И ты тоже против меня?

— Я не против тебя. Я против того, что ты сделал.

Мэдисон подошла к столу, взяла заявление и долго смотрела на подпись.

— Я видела, как ты её выводил, — сказала она отцу.

Он резко повернулся.

— Что?

— Три месяца назад. В кабинете. Ты положил на копировальный стол старую папку Клэр и попросил меня найти её подпись.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты помогала ему?

Мэдисон опустила глаза.

— Я думала, он хочет отправить письмо от твоего имени. Он сказал, что фонду не хватает людей и что ты согласилась.

— Ты могла позвонить мне.

— Я боялась, что ты снова скажешь, что я ничего не понимаю.

В этом зале каждый пытался говорить о своём страхе, будто страх превращал ложь в оправдание.

Генерал Харрингтон мягко коснулся моего плеча.

— Клэр, Давид ждёт.

Я кивнула.

Отец схватил меня за рукав.

— Если ты сейчас уйдёшь, все решат, что я мошенник.

— Они решат это не потому, что я ушла.

Я сняла его руку.

— А потому, что ты подписал моё имя.

В служебной машине пахло кожей и лекарственным спиртом. Город за окнами мелькал светлыми полосами, а я держала на коленях папку с настоящим документом. Бумага была потёрта по углам. На первой странице стояли подписи всех участников операции.

В госпитале Давид лежал у окна. Его левая нога была неподвижна, а на тумбочке стояла чашка с остывшим чаем.

Он узнал меня сразу.

— Полковник, — сказал он.

— Вы просили меня.

— Я должен был сказать раньше.

— Что случилось с вашим маршрутом?

Давид сжал край одеяла.

— Его передал не враг. Передал человек из нашего лагеря.

Генерал Харрингтон нахмурился.

— Вы уверены?

— Да. Он продал время и координаты, чтобы получить место в списке эвакуации для своей семьи.

Я почувствовала знакомый холод под рёбрами.

— Кто?

Давид посмотрел прямо на меня.

— Офицер связи, который отвечал за подтверждение машин. Майор Томас Вейл.

Имя обрушилось тяжелее, чем я ожидала. Томас был моим заместителем. Он погиб через две недели после операции, официально — при несчастном случае во время перелёта.

— У вас есть доказательства? — спросила я.

Давид кивнул.

— У меня есть его записная книжка. Он передал её мне перед тем, как мы разделились. Я боялся открыть её. А сегодня увидел ваше имя на экране и понял, что больше не могу молчать.

Он достал из-под подушки маленькую тетрадь в тканевой обложке. На корешке темнела засохшая капля воска.

Я раскрыла её.

Внутри были даты, координаты и список платежей. Последняя запись относилась к ночи нашей эвакуации. Напротив фамилии Вейла стояла сумма, а рядом — инициалы человека, который передал деньги.

Не отец.

Не генерал.

Селин Морган.

Я подняла глаза.

— Руководитель фонда была связана с ним?

В коридоре зазвонил телефон. Харрингтон ответил, выслушал несколько секунд и передал аппарат мне.

— Клэр, это Селин.

Её голос дрожал.

— Я могу всё объяснить.

— Вы знали о предательстве?

— Я знала, что деньги ушли на эвакуацию моей сестры. Не знала, что за это он продал маршрут.

— Вы скрывали это четыре года.

— Я думала, если скажу, погибнут остальные. Я ошиблась.

Я закрыла тетрадь.

В ту ночь я спасла сорок семь человек, но не спасла собственную веру в тех, кто стоял рядом. Теперь передо мной снова лежал выбор: сохранить красивую легенду фонда или разрушить её вместе с именами тех, кто прятался за ней.

Утром на столе фонда появились все документы: заявление отца, моя настоящая подпись, тетрадь Давида и признание Селин. Совет лишил Ричарда права представлять фонд, а Селин сама передала должность человеку, которого выбрали семьи эвакуированных.

Отец вернул мне копию поддельного заявления. Он пришёл без булавки на лацкане.

— Я не прошу простить меня, — сказал он.

— Хорошо.

— Но хочу сделать хоть что-то правильно.

— Тогда продай свою коллекцию военных сувениров.

Он побледнел.

— Всю?

— Всю. Деньги пойдут на лечение тех, чьи имена ты использовал.

Отец долго смотрел на меня, потом кивнул.

Итан снял с полки свою фотографию с выпуска.

— Я тоже отдам награды на выставку фонда, — сказал он. — Пусть люди увидят не только тех, кто стоял на сцене, но и тех, кто вёз их ночью.

Мэдисон попросила разрешения стать волонтёром в центре помощи семьям. Я не сказала, что всё будет забыто. Но дала ей адрес.