ЧАСТЬ 4

Я не сразу понял, что услышал.

За окном грохнула тележка прачечной. Павел Андреевич вцепился в край стола. Сергей отвёл взгляд, но слишком поздно: его лицо уже ответило за него.

— Моего отца? — переспросил я.

В телефоне Илья сказал:

— Андрей Крылов. Он переводил деньги Сергею через фирму-прокладку. Я видел платежи.

Мой отец умер три года назад.

До этой минуты я был уверен, что он всю жизнь занимался перевозками и никогда не связывался с чужими делами. Я помнил его тяжёлые ладони, запах машинного масла и привычку складывать чеки в жестяную коробку от леденцов.

Сергей заметил, как я побледнел.

— Твой отец просто хотел вложиться в прибыльное дело, — сказал он. — Не надо делать вид, будто он был святым.

— Он знал Леру?

— Он знал цифры.

Лера резко повернулась ко мне.

— Виктор, я не знала.

— А мой отец знал, что тебя обманули?

Сергей усмехнулся.

— Он знал, что ты не удержишь пекарню. Знал, что Лера эмоционально нестабильна. Знал, что имущество можно забрать за бесценок.

Я шагнул к нему.

— Ты пришёл сюда, чтобы заставить её подписать отказ. Почему тогда боишься этой книги?

Он молчал всего секунду, но этой секунды хватило.

— Потому что в ней есть не только твои платежи, — сказал Павел Андреевич. — Там есть имя человека, который получил деньги за подделку подписи.

Женщина в строгом костюме открыла папку.

— Меня зовут Марина Соколова. Я представляю кредитную организацию, которой Сергей пытался продать участок. И я пришла не на его сторону.

Сергей дёрнулся.

— Вы обещали закрыть вопрос.

— Я обещала проверить документы. Проверила.

Она положила на стол банковскую выписку.

— Деньги, якобы вложенные в пекарню, были перечислены с личного счёта Андрея Крылова. Но затем часть средств ушла обратно на его счёт. Ваш отец был не единственным участником схемы.

— Кто ещё? — спросил я.

Марина посмотрела на Сергея.

— Вы.

Лера сжала медный жетон.

— Зачем моему отцу это понадобилось? — спросил я.

— Он хотел купить землю под сеть складов, — ответила Марина. — Пекарня стояла на нужном участке. Сергей обещал убрать Леру с дороги. Но ваш отец умер, не завершив сделку. Сергей решил забрать всё себе.

Я почувствовал не ярость, а пустоту. Мне хотелось обвинить Сергея, отца, себя — кого угодно, лишь бы не смотреть на Леру.

Она подошла ко мне.

— Я пыталась написать тебе.

— Почему не написала?

— Потому что Сергей показал мне письмо с твоей подписью. Там было сказано, что ты не хочешь меня видеть и считаешь меня воровкой.

Я вспомнил отцовский кабинет. Старый компьютер. Несколько писем, которые он обещал передать, но так и не отдал.

— Это был не мой почерк.

— Я поняла это только недавно.

— А я увидел тебя у контейнера и решил, что должен просто накормить тебя. Даже не спросил, чего ты сама хочешь.

Лера опустила взгляд.

— Я хотела, чтобы кто-нибудь поверил мне.

— Теперь поверю.

— Мне не нужна жалость.

— Я знаю.

Илья снова заговорил по телефону:

— Лера, я уже подъезжаю. Но есть проблема. Сергей успел перевести право на участок другой фирме. Если сделку заверят сегодня, вернуть землю будет почти невозможно.

Марина посмотрела на часы.

— До нотариуса сорок минут.

Сергей вдруг улыбнулся.

— Вы всё равно опоздали.

Он схватил со стола папку и бросился к выходу. Павел Андреевич перегородил ему дорогу.

— Отойдите, старик.

— Я ждал этого дня десять лет.

Сергей толкнул его. Старик ударился плечом о стену и сполз на пол.

Лера закричала.

Я схватил Сергея за воротник, но Марина остановила меня.

— Не трогайте его. Он сам только что подтвердил угрозы и напал на свидетеля.

Сергей тяжело дышал.

— Вы все думаете, что победили? У вас нет денег на содержание пекарни. Нет команды. Нет опыта. Через месяц вы снова окажетесь на улице.

Лера выпрямилась.

— Я не обязана возвращать прежнюю пекарню.

Он замер.

— Что?

— Я заберу кухню, печь и название. А главный зал отдам людям, которых ты не оплатил.

Павел Андреевич поднял голову.

— Кому?

— Тем, кто работал на него и не получил зарплату. Пусть сами решают, что с ним делать.

Марина кивнула.

— Если вы подпишете соглашение о передаче оборудования и откажетесь от претензий на кухню, я заморожу сделку. У нас будет основание остановить продажу.

Сергей рассмеялся.

— Вы отдадите всё?

— Не всё, — ответила Лера. — Только то, что никогда тебе не принадлежало.

В этот момент в комнату вошёл Илья.

Он был худым, с металлической тростью и теми же глазами, что у Леры. Она увидела его и замерла.

— Ты живой, — прошептала она.

— А ты всё ещё печёшь булочки?

Она бросилась к нему. Трость упала на пол, и брат едва удержался. Я отвернулся, потому что не хотел превращать их встречу в чужое зрелище.

Сергей попытался уйти, но у лестницы его уже ждали двое работников пекарни. Они не били его. Просто молча встали плечом к плечу.

— Отдайте ключи, — сказал один из них.

— Какие ещё ключи?

— От кассы. От склада. От печи.

Сергей посмотрел на Леру.

— Ты правда думаешь, что они будут работать на тебя?

— Нет, — сказала она. — Они будут работать на себя.

Он достал связку ключей и бросил её на стол. Металл звякнул рядом с медным жетоном.

К вечеру мы вернулись в пекарню. Вывеску не снимали. Лера сама поднялась на стремянку и закрасила слово «Воронцова». Под ним проступило старое название — «Тёплый хлеб».

Я принёс из дома жестяную коробку отцовских чеков. Среди бумаг нашёлся один договор и короткая записка его рукой: «Сделка с Сергеем остановлена. Лера должна получить всё обратно».

Он написал это за два дня до смерти.

Я отдал записку Лере.

— Почему он не передал её мне? — спросила она.

— Возможно, собирался. Возможно, испугался. Я не стану придумывать ему оправдание.

Лера долго читала листок, потом сложила его вчетверо.

— Я тоже не стану.

У дальней стены стояла старая печь, покрытая ржавчиной. Павел Андреевич снял с неё защитную панель и достал медную табличку с номером.

— Ещё работает, — сказал он.

— Она десять лет молчала, — ответила Лера.

— Печи не забывают тепло.

Через час в маленьком помещении стало жарко. Илья раскатывал тесто, Павел Андреевич чинил дверцу, а я держал фонарь, пока Лера закрепляла новый лист бумаги на стене.

Это был список тех, кому полагалась зарплата.

В самом низу она написала: «Лера — за десять лет работы».

Я посмотрел на неё.

— Ты поставила себя последней.

— Я знаю, сколько ещё должна этой пекарне.

— Ничего ты ей не должна.

Она вытерла муку с щеки.

— Тогда помоги мне испечь первую партию.

Я надел фартук, который она достала из ящика. Белый, в мелкую коричневую клетку, с выцветшим медным жетоном, пришитым к карману. Когда-то она носила его в школе на ярмарке выпечки. Я узнал его сразу.

— Ты всё это время хранила фартук?

— Нет. Его хранила моя мама. Сергей не нашёл его, когда забрал квартиру.

Лера завязала тесёмки у меня за спиной.

— Не испачкай.

— Я постараюсь.

За стеклом собирались люди. Бывшие работники, соседи, дети с рынка. Никто не знал, будет ли пекарня успешной. Никто не мог обещать, что Сергей не попытается вернуться через подставную фирму или что старый долг исчезнет сам.

Но печь загорелась.

Лера поставила внутрь первый противень и закрыла тяжёлую дверцу. На меди блеснул номер, спрятанный когда-то в её жетоне.

— Виктор, — позвала она.

— Что?

— В школе ты так и не сказал, что любишь меня.

Я посмотрел на её руки, покрытые мукой, и на Илью, который впервые за много лет улыбался рядом с ней.

— Я думал, у меня ещё будет время.

— А теперь?

Из печи донёсся тихий щелчок. Лера потянула за ручку и достала первую булочку — неровную, подгоревшую с одного края, но настоящую.

Она протянула её мне.

— Теперь говори.

Я взял булочку, обжёг пальцы и сказал: