Сын разгромил мою дачу и потребовал оплатить уборку, но вечером увидел моё решение — и его улыбка исчезла

— Мы просто немного расслабились, — сказал Матвей, стоя среди обломков моей дачи.

Я смотрела на вырванную калитку и не могла заставить себя сделать шаг. После операции врач запретил мне поднимать больше двух килограммов, но соседка Валя написала: «Ира, срочно приезжай. Тут такое, что лучше самой увидеть».

Я приехала в половине пятого. На газоне темнели глубокие колеи, гортензии были раздавлены колёсами, а на веранде валялся перевёрнутый мангал. От дома тянуло пивом, дымом и рвотой.

— Матвей, что здесь произошло?

— Мы с ребятами посидели. Ничего особенного.

Я вошла в комнату и остановилась.

Дедовский дубовый стол, за которым я прожила половину детства, был разрублен топором. Диван за восемьдесят тысяч рублей прожгли в трёх местах. Коллекция гжельских тарелок, которую я собирала двадцать лет, лежала на полу бело-синим месивом. Новый бойлер был смят, будто его пинали металлическим стулом.

Под ногами хрустело стекло. Внутри меня тоже что-то хрустнуло.

— Ты сказал, что ничего особенного?

— Лёха перебрал, — Матвей пожал плечами. — Хотели дрова порубить, а чурбанов не нашли.

— Поэтому разрубили стол?

— Он всё равно старый был. Ты сама говорила, что шатается.

— Его сделал мой дед.

— Мам, не начинай. Это дача, а не музей.

Через двадцать минут приехали его друзья: Лёша, Костя и тихая девочка по имени Ника. Они стояли у машины и переглядывались, пока Матвей пытался выглядеть хозяином.

— Я вообще хотел сделать здесь нормальную зону отдыха, — заявил он. — Современную. А не хранить всякий советский хлам.

— Ты уничтожил вещи, которые собирались в нашей семье десятилетиями.

— Всё равно потом это достанется мне.

Он произнёс это так буднично, что мне стало холоднее, чем от октябрьского ветра.

— Значит, ты решил заранее уничтожить наследство?

— Радоваться должна, что молодёжь сюда приезжает.

Валя стояла у забора, прижимая к груди клетчатую сумку.

— Ирина, я всё видела, — тихо сказала она. — Они не только пили.

Матвей резко повернул голову.

— Тёть Валь, не лезьте.

— Я тебе не тётя, когда ты чужую калитку выламываешь, — ответила соседка.

Матвей усмехнулся, но глаза у него забегали.

Перед уходом он хлопнул меня по плечу.

— Вызови клининг. Вечером денег переведу.

Я посмотрела на его телефон, лежавший на капоте машины. На экране мелькнуло уведомление банка. Семьсот рублей. Больше у него не было.

— Ты ведь не заплатишь?

— Мам, ну не начинай драму. Я всё решу.

Он уехал, оставив после себя запах бензина и громкий смех Лёши.

Я осталась одна. Вернее, почти одна. Валя молча принесла мне складной стул, потому что я не могла долго стоять.

Под лестницей я нашла чёрный строительный мешок. Собрала туда осколки тарелок, грязные тряпки, золу, остатки еды и разбитую бутылку. Сверху вылила прокисшее пиво.

К десяти вечера Матвея дома ещё не было. Я медленно дотащила мешок до его комнаты. Там стоял компьютер за двести пятьдесят тысяч рублей, белая кровать и новые кроссовки, которые он берег даже от пыли.

Я выдернула сетевой фильтр.

Жидкая грязь хлынула на системный блок. Осколки посыпались на клавиатуру, мусор упал на белое покрывало, а кроссовки утонули в липкой луже.

В замке повернулся ключ.

— Мам, ты дома? Может, пиццу закажем?

Дверь распахнулась.

Матвей увидел компьютер, кровать и свои кроссовки. Его лицо стало белым.

— Что ты сделала?

— Решила сделать здесь нормальную зону отдыха, — спокойно ответила я. — Не драматизируй. Подумаешь, мусор. Отчистишь.

Он бросился к системному блоку.

— Не трогай, — остановила я его.

— Там техника!

— На моей даче тоже были вещи.

Он замер, тяжело дыша.

Я достала телефон и открыла папку с фотографиями. Матвей наклонился ближе, ещё не понимая, что именно увидит. Я провела пальцем по экрану, остановилась на первом снимке и сказала:

— А теперь посмотри внимательно…

ЧАСТЬ 2

— Что это? — Матвей выхватил у меня телефон.

На фотографии была веранда. Снимок сделан через окно соседского дома, ещё до того, как они начали пить. Лёша стоял у шкафа с инструментами, а Костя держал в руках дедовский топор. Матвей смотрел на них и смеялся.

— Ты следила за нами?

— Нет. Валя сфотографировала из окна, когда услышала шум.

— Это ничего не доказывает.

Я перелистнула дальше. На следующем снимке Матвей тащил из кладовой старый деревянный ящик. На третьем Лёша грузил в машину медный самовар. На четвёртом Костя нёс к воротам коробку с семейными фотографиями.

Ника стояла рядом и не помогала. Она смотрела прямо в объектив.

— Они собирались всё вывезти, — сказала я. — Погром был не случайностью.

Матвей сжал телефон так, что побелели пальцы.

— Ты ничего не понимаешь. Мы просто хотели продать старые вещи и купить нормальную мебель.

— На мои деньги?

— Это всё равно моё будет.

— Пока я жива, нет.

Он резко поднял глаза.

— Ты собираешься лишить меня дачи из-за стола?

— Из-за стола, тарелок, самовара, фотографий и того, что ты решил распоряжаться моей жизнью, пока я лежала после операции.

В этот момент в коридоре зазвонил его телефон. На экране высветилось имя «Сергей Петрович». Матвей сбросил вызов.

— Кто это?

— Никто.

Телефон зазвонил снова.

— Возьми.

— Мам, не лезь.

Он вышел на лестничную площадку, но дверь в комнату не закрыл. Я услышала приглушённый голос.

— Я сказал, что всё будет сегодня… Нет, она ничего не знает… Конечно, подпишет… Да, участок хороший, документы у меня…

Я перестала дышать.

Когда Матвей вернулся, я сидела на краю кровати, стараясь не показать, как дрожат руки.

— Что должна подписать я?

— Ты подслушивала?

— Что должна подписать?

— Ничего. Это рабочее.

— Ты говорил про участок.

Он отвернулся.

— Я нашёл покупателя. Дачу всё равно надо ремонтировать. Продадим, разделим деньги.

— Мы?

— Я твой сын.

— А я не твой банкомат.

Матвей пнул грязный мешок. Осколок гжели звякнул о ножку стола.

— Ты всегда всё портишь, мама. Сначала не дала мне открыть мастерскую, потом отказалась заложить квартиру. Теперь держишься за развалившуюся дачу, будто это твой трон.

— Я отказалась отдавать тебе квартиру, потому что ты уже продал две машины, заняв на них деньги.

— Я ошибался.

— А теперь решил продать дачу без моего согласия?

Он усмехнулся.

— Я не идиот. У меня есть доверенность.

У меня перехватило горло. Два года назад, перед моей операцией на сердце, Матвей привёз бумаги и сказал, что это разрешение получать посылки и оплачивать счета. Я подписала их в больничном коридоре, потому что верила ему.

— Ты говорил, что это только для банка.

— Там много страниц. Надо было читать.

Я открыла фотографию, которую сняла в тот день. Матвей стоял у моей палаты, держа папку. На заднем плане была его девушка Ника. На её лице читался страх.

— Ты подделал доверенность?

— Не смей обвинять меня.

В дверь постучали.

На пороге стояла Ника. В руках она держала маленький металлический ключ на красной ленте.

— Матвей, нам надо поговорить, — сказала она.

— Не сейчас.

— Сейчас. Я больше не буду молчать.

Он шагнул к ней.

— Ника, выйди.

— Я видела, что было в кладовой.

— Замолчи.

Она побледнела, но не отступила.

— Я видела, кто дал Лёше список вещей. И видела, кому ты звонил перед погромом.

Матвей сжал кулаки.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

Ника посмотрела на меня и положила ключ на подоконник.

— Он спрятал там документы. Если вы их найдёте, поймёте, зачем ему была нужна ваша дача…

ЧАСТЬ 3

— Где документы? — спросила я.

Ника посмотрела на Матвея.

— В старом колодце за баней. Под третьей плитой.

Матвей бросился к ней, но я успела нажать кнопку вызова Вали. Через минуту соседка уже стучала в дверь, а следом пришёл её брат Михаил, бывший участковый. Он не носил форму много лет, но говорил так, что даже Матвей отступил.

— Руки убрал, — сказал Михаил. — Девушка сама решит, уходить ей или нет.

Ника прижала ладони к груди.

— Я не хотела, чтобы это зашло так далеко.

— Ты была с ними, — сказала я.

— Да. Но я думала, что они просто хотят продать старую мебель. Потом Матвей показал мне бумаги.

— Какие бумаги?

Она достала из сумки сложенный лист.

— Договор с фирмой, которая покупает землю под коттеджный посёлок. Они заплатили ему задаток.

Матвей вырвал лист из её рук.

— Это предварительное соглашение. Оно ничего не значит.

— Там стоит твоя подпись, — сказала я. — А участок принадлежит мне.

— Я собирался всё оформить правильно.

— После того как уничтожил дом?

Ника кивнула, и у неё задрожали губы.

— Он сказал, что после погрома вы испугаетесь расходов и согласитесь на продажу. Потом он хотел сказать, что участок стал опасным и его надо срочно отдавать. Сергей Петрович обещал ему деньги сразу.

В комнате стало тесно от чужого дыхания.

Я вспомнила звонок на лестнице, его слова о подписи и доверенности. Всё сложилось в одну картину.

— Ты хотел заставить меня продать дачу дешевле, — сказала я.

Матвей посмотрел на меня с раздражением, будто я сорвала ему удачную сделку.

— Я хотел решить проблему.

— Проблему, которую сам создал.

— Ты всё равно не пользуешься этим местом.

— Я приезжаю туда каждую неделю.

— После операции ты едва ходишь. Какая тебе разница, будет там сад или стройка?

Он произнёс это почти спокойно. Именно поэтому мне стало страшно.

Михаил снял третью плиту у колодца. Под ней лежал пластиковый пакет, перевязанный бечёвкой. Внутри оказались копия доверенности, договор с покупателем и расписка о получении Матвеем задатка.

На доверенности стояла моя подпись. Но рядом была дата, когда я находилась в больнице под наркозом.

— Этого я не подписывала, — сказала я.

Матвей дёрнулся.

— Ты могла забыть.

— Я была без сознания.

Михаил разложил бумаги на столе. На копии доверенности печать нотариуса была размазана, а номер документа не совпадал с записью в реестре.

— Здесь много интересного, — сказал он. — В том числе дата, когда нотариус вообще был в отпуске.

Матвей вытер ладонь о джинсы.

— Я верну задаток.

— У тебя семьсот рублей, — напомнила я.

— Я найду деньги.

— За счёт чего? Продашь мой дом по кирпичу?

Ника заплакала.

— Он обещал мне часть денег. А потом сказал, что я ничего не получу, если заговорю.

Матвей повернулся к ней.

— Ты предала меня.

— Нет, — тихо ответила она. — Я просто перестала помогать тебе предавать мать.

Эта фраза ударила сильнее, чем крик.

Я собрала бумаги в папку и спрятала её под руку.

— Завтра я отменю доверенность и вызову нотариуса. А потом мы разберёмся с ущербом.

— Ты посадишь собственного сына?

— Я не решаю, что с тобой сделают последствия твоих поступков.

Он резко схватил со стола договор.

— Если бумаги попадут не туда, дача всё равно исчезнет. Сергей Петрович уже начал оформление. Ты ничего не успеешь.

У меня зазвонил телефон.

Номер был незнакомый.

— Ирина Андреевна? — спросил мужской голос. — Я представляю компанию, которая получила документы на ваш участок. Завтра утром мы начинаем подготовку к сносу дома. Если хотите остановить работы, вам лучше приехать в архив до восьми часов. Там обнаружилась ещё одна запись, связанная с вашей собственностью…