ЧАСТЬ 4
…Я не сразу поняла, что именно сказал Марк.
Мой отец умер шесть лет назад, ещё до того, как Нолан впервые появился на обложке делового журнала. Его небольшая компания по перевозке грузов тогда уже почти закрылась. Я продала оборудование, чтобы оплатить долги, а документы сложила в коробки и убрала на чердак.
— Компания вашего отца не ликвидирована, — сказал Марк. — Она передала права по залогу доверительному управляющему.
— Кому?
Он повернул к нам лист.
— Мириам Кингсли.
Я посмотрела на пожилую женщину.
Она сняла перчатки и положила их рядом с нотариальной печатью. На её пальце был тяжёлый медный перстень с маленькой выемкой в форме стрелки. Такой же знак я видела на старых папках отца.
— Эдгар знал, что Нолан может всё разрушить, — сказала Мириам. — Он попросил меня сохранить его долю до совершеннолетия детей. Но я не знала, что Нолан откажется от них настолько быстро.
— Ты всё знала? — спросил Нолан.
— Я знала, что твой отец тебе не доверял.
— Он был старым упрямцем.
— Он был прав.
В переговорной повисла тяжёлая пауза. За стеклом сотрудники проходили мимо и украдкой смотрели внутрь. Для них Нолан всегда был человеком, который не проигрывает. Но сейчас он стоял возле собственного портрета, словно не узнавал мужчину на стене.
Марк разложил документы.
— Есть два независимых основания. Первое — семейный траст в пользу Оливера и Тео. Второе — доля, оставленная Эдгаром под управлением Мириам. Вместе они дают детям контроль над шестьюдесятью одним процентом голосов.
— Нет, — сказал Нолан.
— Я проверил всё у нотариуса этим утром.
— Ты не можешь передать компанию младенцам.
— Младенцы не будут управлять компанией, — ответила я. — Управлять буду я, пока они не вырастут.
Он рассмеялся, но смех прозвучал хрипло.
— Ты даже не умеешь вести переговоры с инвесторами.
— Я вела их до того, как ты научился произносить слово «капитализация».
Сиенна стояла у окна, скрестив руки. На её лице больше не было прежней уверенности.
— Что будет со мной? — спросила она.
Нолан повернулся к ней.
— Ты должна остаться.
— Остаться где? В компании, которая юридически принадлежит твоим детям?
— Мы всё исправим.
— Ты обещал, что башня будет нашей.
— Я сказал, что ты будешь рядом со мной.
Сиенна посмотрела на него, затем на папку с документами.
— Ты даже не сказал мне о детях.
— Я собирался.
— Когда? После того, как продал их будущее?
Она сняла с пальца тонкий браслет и положила его на стол. Это был подарок Нолана с первого показа, о котором писали все журналы.
— Я пришла сюда за мужем, — сказала она. — А нашла человека, который не умеет быть отцом.
Сиенна ушла без крика. Лишь каблуки долго стучали по коридору, пока не стихли у лифта.
Нолан остался напротив меня.
— Ты забрала у меня всё.
— Нет. Я принесла сюда твоих сыновей. Остальное ты отдал сам.
Он посмотрел на коляску. Оливер спал, прижав кулак к щеке. Тео следил за отцом широко раскрытыми глазами.
— Я могу быть им нужен, — сказал Нолан.
— Тогда не говори об этом. Сделай что-нибудь.
— Что?
— Подпиши отказ от личного контроля и оставь детям право на компанию. Без тайных продаж, без залогов, без попыток спрятать доли за чужими именами.
— А взамен?
— Ничего.
— Ты хочешь уничтожить меня.
— Я хочу, чтобы твои сыновья не выросли с мыслью, что их можно вычеркнуть из жизни одним письмом.
Он долго смотрел на документы. Потом взял ручку.
Его рука дрожала.
Не от страха передо мной. От понимания, что подпись, которую он ставил сотни раз, сегодня перестанет принадлежать ему одному.
— Если я подпишу, ты позволишь мне их видеть?
Вопрос застал меня врасплох. Я ожидала злости, обвинений, новой попытки торговаться. Но не этого.
— Видеть — недостаточно.
— Я не умею.
— Я знаю.
— Тогда научи меня.
Я посмотрела на его лицо и вспомнила не башню, не Сиенну и не заголовки газет. Я вспомнила худого парня с треснувшим ноутбуком, который однажды сказал, что хочет построить компанию, где никто не будет зависеть от милости чужих людей.
Он сам стал таким человеком.
Мириам пододвинула ему документ.
— Подписывай, Нолан.
Он поставил имя на первой странице, потом на второй. На третьей остановился.
— Здесь сказано, что я сохраняю право работать в компании.
— Работать, — уточнил Марк. — Не владеть ею единолично.
— И кто будет председателем совета?
Я посмотрела на сыновей.
— Мириам, пока я не разберусь во всех делах.
Пожилая женщина кивнула.
— Я соглашусь на один год. Но только если Амелия войдёт в совет как представитель детей.
Нолан усмехнулся без прежней лёгкости.
— Вы обе всё подготовили.
— Нет, — сказала Мириам. — Это подготовил твой отец.
Когда бумаги были подписаны, Марк снял копии и отправил их нотариусу. Через час сотрудникам разослали уведомление о смене структуры владения. В холле началось движение: секретари звонили, директора спорили, кто-то впервые за день выключил рекламный экран с лицом Нолана.
Но самое трудное случилось не в кабинете.
Я вышла с детьми в комнату для гостей. Там стоял низкий диван, а на стене висела фотография первого офиса компании. На снимке мы с Ноланом сидели на перевёрнутых коробках. Между нами лежал тот самый старый ноутбук.
Нолан вошёл через несколько минут.
Он остановился у коляски.
— Можно?
Я отступила на шаг.
— Сначала вымой руки.
Он посмотрел на меня, будто ожидал более красивого разрешения. Потом пошёл в уборную, тщательно вымыл ладони и вернулся, вытирая их бумажным полотенцем.
Тео протянул к нему пальцы.
Нолан замер.
— Он похож на тебя, — прошептал он.
— Оба похожи на меня.
— Я знаю.
Он наклонился и коснулся пальца сына. Тео сжал его так крепко, что Нолан вздрогнул.
— Я не хочу, чтобы они когда-нибудь думали, будто я их бросил, — сказал он.
— Тогда приезжай не в штаб-квартиру. Приезжай в их жизнь.
— А если ты не простишь меня?
— Это не условие для того, чтобы быть отцом.
Он кивнул.
Телефон Марка зазвонил. Он сообщил, что банк снял залог, а сделка Нолана с покупателем признана недействительной. Сиенна забрала личные вещи из его кабинета и расторгла рекламный контракт, сославшись на нарушение условий доверия. Её лицо исчезло с билбордов через несколько дней, но мне не было от этого радостно.
Нолан потерял не только компанию.
Он потерял женщину, ради которой решил, что прошлое можно выбросить.
А дети получили не роскошный подарок, а право на имя, которое он пытался сделать своим единоличным гербом.
Перед уходом я взяла с ручки коляски медный компас. Стрелка всё это время упрямо показывала на север, хотя мы несколько часов стояли под яркими лампами и ходили по чужим коридорам.
Нолан посмотрел на него.
— Ты всё ещё носишь подарок отца?
— Он однажды сказал, что направление важнее скорости.
— А куда ты теперь идёшь?
Я положила компас обратно между одеялами близнецов.
— Туда, где твои сыновья смогут сами выбрать путь.
Тео снова сжал палец Нолана, а Оливер сонно зашевелился. На столе рядом лежал подписанный документ, где их имена занимали всего две строки.
Но именно эти две строки перевернули всю башню.
Нолан смотрел на них, пока медная стрелка тихо постукивала о край коляски.
Пропустили начало?
