ЧАСТЬ 4
Я почувствовал, как Софи сильнее сжала мою ладонь.
— Кто подписал? — спросил я.
Михаил посмотрел на Елену.
Она отвела взгляд.
— Твой отец, — сказала тётя.
В кабинете стало тесно, хотя никто не двинулся с места.
— Отец умер восемь месяцев назад, — произнёс я.
— Подпись поставлена датой за три недели до его смерти, — ответил Павел. — Но документ зарегистрировали только вчера.
Клара медленно улыбнулась.
— Вот видите? Всё законно. Даже если вы уволите меня, сеть уже не ваша.
Я посмотрел на неё.
— Кто показал тебе договор?
— Артём Седов.
— А ты знала, что он собирается забрать рестораны?
— Я знала, что он предложил спасение.
— За счёт людей, которых ты унижала?
Она сжала губы.
— Вы не понимаете, как работает бизнес.
— Нет. Это ты не понимаешь, как работает память.
Я достал из кармана маленький медный жетон. На нём была выбита цифра семь — номер первого столика в самом первом ресторане отца. Он носил этот жетон на связке ключей и никогда никому не отдавал.
— Отец оставил мне не только долю, — сказал я. — Он оставил привычку проверять то, что все считают очевидным.
Мы поехали в головной офис втроём: я, Павел и Елена. Софи осталась с Николаем в детской комнате при ресторане. Перед уходом она сунула мне в ладонь свой сломанный жёлтый карандаш.
— Чтобы ты не забыл, зачем споришь, — сказала она.
На третьем этаже нас ждал Артём Седов. Он стоял у длинного стола, разложив перед собой папки. На нём был дорогой костюм, а на пальце блестел перстень с чёрным камнем.
— Алексей, не превращай деловую процедуру в семейную драму, — сказал он.
— Покажи договор.
Он подвинул бумаги.
— Твой отец передал мне контрольный пакет. Совет должен лишь подтвердить сделку.
Я взял документ. Бумага была гладкой, новая, а подпись отца — слишком уверенной. Отец в последние месяцы жизни едва держал ручку. После инсульта его подпись распадалась на короткие неровные линии.
— Где оригинал? — спросил я.
— В архиве нотариуса.
— А кто был свидетелем?
Седов пожал плечами.
— Твой отец выбрал сам.
Елена положила на стол папку, которую принёс Михаил.
— Тогда познакомься с его выбором.
В кабинет вошла женщина лет шестидесяти. Я узнал её не сразу. Это была Валентина Сергеевна, бывшая бухгалтерша отца. Она держала старый кожаный портфель, рассохшийся по краям.
Седов отступил.
— Что она здесь делает?
— То, что должна была сделать восемь месяцев назад, — ответила Елена.
Валентина открыла портфель и достала тетрадь в клетку.
— Виктор Воронцов попросил меня проверить договор перед подписанием. Он сказал, что никогда не передаст сеть человеку, который считает посетителей по цене одежды.
Я посмотрел на Седова.
— Продолжайте.
— Ваш отец не подписывал этот договор. Он попросил меня подготовить отказ. Но в тот вечер ему стало плохо. В больнице он сказал мне спрятать тетрадь и никому не доверять, пока Алексей не вернётся из поездки.
— Почему вы молчали? — спросил я.
Валентина стиснула ремень портфеля.
— Потому что после похорон Седов пришёл ко мне домой. Он показал фотографии моих внуков и сказал, что один звонок — и они потеряют место в школе. Я испугалась.
Седов резко шагнул к ней.
— Осторожнее с обвинениями.
— Я слишком долго была осторожной, — ответила она.
Она достала из тетради страницу с расчётами. Там стояли даты встреч Клары, суммы переводов и пометка отца: «Проверить подпись. Меня хотят купить вместе с домом».
У меня перехватило дыхание.
— Почему вы не сказали мне раньше?
— Потому что не знала, кому верить. Даже в совете был человек, который передавал Седову копии документов.
Елена подняла голову.
— Это была я.
Я посмотрел на тётю.
Она не стала оправдываться.
— Я передавала ему копии, но не для продажи. Твой отец попросил меня следить за ним. Мы подозревали, что Седов подделывает договоры через нотариальную контору. Я должна была сообщить тебе раньше, но после смерти Виктора испугалась, что не смогу доказать ничего.
Седов рассмеялся.
— У вас нет оригинала отказа. Есть только записи в тетради старой бухгалтерши.
— Есть ещё кое-что, — сказал Павел.
Он положил на стол нотариальный журнал.
— В день, указанный в договоре, нотариус находился в другом городе. Это подтверждают дорожные квитанции и запись в журнале гостиницы. Подпись поставили задним числом.
Клара, которую привели в кабинет следом за нами, побледнела.
— Артём, ты говорил, что всё проверено.
— Замолчи.
— Ты говорил, что у тебя есть нотариус.
— Я сказал, замолчи!
Именно тогда он выдал себя. Не признанием, не криком, а одной фразой, которую невозможно было объяснить случайностью.
— Нотариус должен был уничтожить старую страницу, — выпалил Седов.
Павел медленно повернул к нему голову.
— Какую страницу?
Седов понял слишком поздно.
Валентина закрыла тетрадь.
— Ту, на которой не было вашей сделки.
Клара опустилась на стул. Её строгий костюм вдруг выглядел не дорогим, а чужим.
— Он обещал мне должность, — сказала она. — Сказал, что сеть разваливается и без него мы все потеряем работу.
— Поэтому ты решила сделать так, чтобы она развалилась? — спросил я.
— Я думала, что спасаю себя.
— А Софи? Другие дети? Люди, которых ты унижала?
Клара закрыла лицо руками.
— Я не думала о них.
Это было хуже любой красивой лжи.
К вечеру совет директоров отменил передачу доли и расторг контракт с Кларой. Не было театрального наказания. Ей просто выдали расчёт и запретили занимать руководящие должности в нашей сети. Седов лишился доступа к документам, а нотариальная контора сама отозвала договор после проверки журнала.
Николая назначили временным управляющим ресторана. Первым распоряжением он отменил скрытую таблицу чаевых и вернул официантке Марине место в смене. На входе повесили новое правило, написанное от руки: «Здесь не оценивают человека по обуви».
Клара пришла к нам поздно вечером. Она стояла возле кабинета, держа в руках конверт с расчётом.
— Я хочу извиниться перед вашей дочерью, — сказала она.
— Извинение не должно быть способом уменьшить собственную вину.
— Я знаю.
— Тогда начните с того, что верните деньги тем сотрудникам, которых заставляли работать по вашим указаниям.
Она посмотрела на конверт.
— Это почти всё, что у меня осталось.
— Значит, это будет стоить вам не только слов.
Клара кивнула.
На следующий день она перечислила деньги четырём официантам, а затем передала Валентине письменное подтверждение своих встреч с Седовым. Этого не возвращало униженных гостей и не стирало страх Николая, но впервые её поступок был направлен не на спасение собственной карьеры.
Софи ждала меня в ресторане за тем самым столиком. Перед ней стоял новый десерт — огромный пирог с кремом и клубникой. На тарелке лежал её сломанный жёлтый карандаш.
— Пап, ты всё исправил?
Я сел рядом.
— Не всё. Но люди, которые хотели забрать ресторан, больше не могут этого сделать.
— А Клара?
— Она поняла, что за её решения приходится платить.
Софи задумалась.
— Ей тоже дадут десерт?
Я посмотрел на Николая. Он как раз ставил на соседний стол чашку кофе для пожилого мужчины в рабочей куртке.
— Если она придёт как гость, — ответил я, — её встретят так же, как любого другого.
Софи улыбнулась и снова взяла карандаш.
— Тогда нарисую ей нормальное меню.
— Почему?
— Чтобы она увидела, что у всех столиков одинаковые ножки.
Я засмеялся, хотя глаза защипало.
На стене под фотографией отца мы оставили медный жетон с цифрой семь. Рядом Николай прикрепил детский рисунок: длинный зал, много столов и людей в самой разной обуви.
Внизу Софи вывела неровными буквами:
— Здесь хватит места всем.
Пропустили начало?
