Меня заставили выйти замуж за мужчину в коме, но после моего поцелуя его мать резко побледнела

В ту ночь мой будущий муж, лежавший в коме шесть месяцев, сжал мои пальцы — и его мать приказала всем выйти из комнаты.

Я не успела понять, что произошло. Только что я наклонилась над Амином Аль-Каримом и коснулась губами его лба, как прибор возле кровати издал резкий, рваный сигнал. Его пальцы дрогнули. Едва заметно, но я почувствовала это кожей.

— Вы тоже видели? — прошептала я.

Надия Аль-Карим стояла у стены в длинном чёрном платье. На её запястье блеснул тяжёлый браслет, а лицо вдруг стало белее простыни.

— Выйдите, — сказала она.

— Но я его жена.

— Вы подписали договор, София. Не переоценивайте своё положение.

За моей спиной зашуршал шёлк. Медсестра опустила глаза, а адвокат Самир Рахман крепче сжал кожаную папку. Я осталась стоять возле кровати, чувствуя под ладонью прохладную кожу Амина.

Вчера я ещё жила в маленькой квартире над мастерской отца и думала, как оплатить мамины лекарства. Сегодня на моём пальце сверкало чужое кольцо, а человек, с которым меня обвенчали, не мог открыть глаза.

Три недели назад отец умер, оставив после себя не деньги, а запах пыли, старых писем и незаконченных чертежей. В его столе я нашла конверт с золотой печатью. Внутри лежал договор двадцатилетней давности. Сумма долга занимала две страницы и была обведена красными чернилами.

— Ваш отец гарантировал обязательства нашей семьи, — объяснил Самир утром в нашей кухне.

— Он никогда не говорил о таком долге.

— Поэтому мы и пришли после его смерти.

Он показал мне фотографию Амина: уверенная улыбка, тёмные глаза, рука на мраморном макете здания. Наследник строительной империи. Единственный сын. Человек, который лежал без сознания после таинственной аварии.

— Один год брака, — сказал адвокат. — Долг вашей семьи будет списан. Если господин Амин очнётся, вы получите вознаграждение и свободу. Если нет, брак аннулируют.

— А если я откажусь?

Самир посмотрел на коробочку с мамиными таблетками, лежавшую рядом с чайником.

— Тогда кредиторы заберут всё.

Я подписала. Не потому, что хотела стать женой незнакомца. Потому что не могла позволить матери остаться без лечения.

Теперь я стояла в его палате, где пахло антисептиком и апельсиновыми цветами из сада. Надия смотрела на меня так, будто я была пятном на дорогом ковре.

— Он не мог сжать вам руку, — произнесла она.

— Но сжал.

— Вам показалось.

Амин вдруг задышал чаще. Его ресницы дрогнули. Я наклонилась ближе, и из его пересохших губ вырвался звук, похожий на хрип.

— София…

Я застыла.

Надия резко шагнула ко мне.

— Немедленно отойдите от кровати!

Но Амин снова пошевелил губами. На этот раз я услышала три слова. И от них по моему телу прошёл ледяной озноб.

— Не верь… моей матери…

Дверь распахнулась, и Самир вошёл с папкой. Он положил её на стол, раскрыл замок и потянулся к первому документу…

ЧАСТЬ 2

Пальцы Самира остановились над папкой, но я уже не смотрела на него. Всё моё внимание было приковано к Амину.

— Что он сказал? — спросила Надия.

— Ничего, — ответила я.

Мой голос прозвучал слишком быстро.

Она подошла к кровати и наклонилась над сыном. На её лице снова появилась спокойная маска, но браслет на запястье тихо звякнул о металлическое ограждение.

— Амин не разговаривал с момента аварии, — сказала она. — Вы слышите то, что хотите услышать.

— Он назвал меня по имени.

— Вам приснилось это наяву.

— Тогда почему вы приказали всем выйти?

В палате стало так тихо, что я услышала мерное жужжание аппарата под кроватью.

Самир кашлянул.

— Госпожа София, здесь бумаги, которые необходимо подписать.

— Какие именно?

— Формальности по управлению семейным фондом.

— Почему их не показали до свадьбы?

Он обменялся взглядом с Надией. Коротким, почти незаметным. Но я уже научилась замечать мелочи.

На столе лежал мой отцовский серебряный перьевой карандаш. Я носила его с собой с тех пор, как нашла в ящике вместе с договором. На колпачке осталась вмятина от падения, и отец всегда говорил, что эта вещь переживёт всех нас.

Я взяла карандаш и провела им по краю папки.

— Что означает пункт девять?

Самир нахмурился.

— Он даёт вам временное право подписи от имени супруга.

— Временное?

— До его выздоровления.

— А если он не выздоровеет?

Надия ответила вместо него:

— Тогда вы покинете дом без претензий на семейное имущество.

— Но долги моего отца списываются полностью?

— Разумеется.

Я вспомнила красную сумму в договоре. Слишком большую для нашей семьи. Слишком удобную для тех, кто хотел заставить меня подписать что угодно.

В тот вечер меня отвели в комнату напротив палаты Амина. За стеной пищали приборы. Я сидела на краю кровати, сжимая серебряный карандаш, и повторяла его слова.

Не верь моей матери.

В два часа ночи я услышала шаги. Кто-то вошёл в палату. Я приоткрыла дверь и увидела Надию возле шкафа с медицинскими принадлежностями. Она держала маленький флакон без этикетки.

— Что вы там делаете? — спросила я.

Она вздрогнула и спрятала флакон в ладони.

— Уходите к себе.

— Это лекарство?

— Вы слишком много задаёте вопросов для женщины, которую сюда привезли из-за долгов.

— А вы слишком боитесь, что ваш сын проснётся.

Её глаза стали жёсткими.

— Если Амин придёт в себя, ваша мать потеряет всё. Не только деньги. Подумайте об этом, прежде чем играть в героиню.

Она ушла, а я осталась у двери, прижавшись спиной к холодному дереву. Внутри меня боролись страх и злость. Но утром я решила проверить кабинет отца.

Самир пытался не пустить меня туда.

— Ваша семья больше не имеет отношения к этому дому.

— Мой отец подписал договор. Я хочу увидеть его дела.

— Нельзя.

— Тогда я расскажу, что слышала ночью.

Он побледнел, но отступил.

В кабинете пахло кожей, воском и высохшими апельсиновыми корками. Я перебирала бумаги, пока за нижним ящиком не обнаружила тонкую деревянную пластину. Под ней лежал конверт без печати.

Внутри была только одна строка, написанная почерком отца: «Ищи женщину, которая считает каждую подпись».

Внизу стояло имя: Лейла Хаддад.

Я позвонила по номеру, указанному на обороте. Трубку сняли после третьего гудка.

— Лейла? — спросила я.

— Кто говорит?

— София Вега. Дочь Матео Веги.

На том конце долго молчали.

— Если ваш отец умер, значит, они наконец добрались до него, — сказала женщина.

Я вцепилась в край стола.

— Кто они?

— Приезжайте в старую оранжерею у восточных ворот. Одна. И принесите договор.

— Что вы знаете?

— Я знаю, почему Амин лежит в коме. И знаю, почему вас заставили стать его женой.

Связь оборвалась. В ту же секунду за моей спиной щёлкнула дверь кабинета.

Я медленно обернулась. Надия стояла на пороге, а в её руке был тот самый флакон без этикетки…

ЧАСТЬ 3

Флакон блеснул в руке Надии, словно маленький кусок льда.

— Вы не должны были звонить Лейле, — сказала она.

Я отступила к письменному столу. Под пальцами оказался мой серебряный карандаш.

— Значит, вы её знаете.

— Все в этой семье знают Лейлу.

— Амин тоже?

Надия сжала флакон.

— Вам лучше не вмешиваться.

— Я уже вмешалась в тот день, когда подписала ваш договор.

Она резко подняла подбородок.

— Ваш отец был преступником.

— Тогда почему он оставил мне имя вашей свидетельницы?

Ответа не последовало. Надия развернулась и вышла, заперев дверь снаружи.

Через час замок щёлкнул снова. На пороге стоял Самир.

— Вы должны уехать, София.

— Откройте дверь.

— Я пришёл не для этого.

— Тогда зачем?

Он положил на стол коричневую папку. Бумага внутри была пожелтевшей, а на первой странице стояла печать банка.

— Ваш отец действительно подписал обязательство, — сказал Самир. — Но долг был выплачен двадцать лет назад.

У меня перехватило дыхание.

— Что?

— Матео Вега перечислил всю сумму через три дня после подписания договора. Вот банковская выписка. Вот расписка прежнего владельца компании.

— Почему в договоре сказано, что долг существует?

Самир опустил глаза.

— Потому что оригинал заменили.

В этот момент в кабинет вошла Лейла Хаддад. Ей было около шестидесяти, она держала старую сумку обеими руками и тяжело дышала после подъёма по лестнице.

— Я считала каждую подпись, — сказала она. — Именно поэтому меня не смогли заставить забыть.

Я посмотрела на неё.

— Вы работали в компании?

— Я была главным бухгалтером у отца Амина. Матео пришёл ко мне после платежа. Он узнал, что деньги исчезли со счёта, хотя расписка была подписана. Он хотел раскрыть это, но через неделю погиб его деловой партнёр. Тогда Матео понял, что следующий будет он.

Самир прошептал:

— Лейла, прекратите.

— Нет, Самир. Девушка должна знать всё.

Лейла достала из сумки оригинал расписки. Подпись стояла внизу, чернила выцвели, но печать сохранилась.

— Долг погашен. Ваш отец не оставил вам ни одного долга.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Тогда зачем свадьба?

Лейла повернулась к Самиру.

— Потому что в завещании старшего Аль-Карима есть условие. Пока Амин недееспособен, его доля может перейти под управление только законной супруги. Надия хотела получить вашу подпись и продать восточный проект. Амин отказался до аварии.

— Авария была не случайностью? — спросила я.

Лейла посмотрела на дверь палаты.

— Машину Амина подрезал его дядя Рашид. Он работал вместе с Надией. Но Надия не хотела, чтобы сын умер. Она хотела, чтобы он не мог говорить.

У меня задрожали колени.

— Флакон…

— Седативное средство, — сказал Самир. — Его давали малыми дозами, чтобы врачи считали кому естественной.

Я бросилась в палату. Амин лежал неподвижно, но его веки дрожали.

— Амин, я знаю правду. Если слышишь меня, сожми руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих.

Надия появилась в дверях. За ней стоял Рашид, высокий мужчина с тростью и тяжёлым золотым перстнем.

— Вы всё разрушили, — сказала Надия.

— Нет, — ответила я. — Это вы разрушили жизнь собственного сына.

Рашид шагнул вперёд.

— Отдайте бумаги, девочка.

— Они уже у нотариуса.

Я солгала, но Лейла тут же подняла телефон и включила громкую связь. Нотариус подтвердил, что получил копии всех документов и зарегистрировал запрет на продажу проекта.

Рашид выругался и резко схватил меня за плечо. Амин зашевелился, аппарат возле кровати завизжал, а Самир бросился между нами.

— Уберите руки от неё!

В палату вбежали врачи. Надия отступила, глядя на сына.

Амин открыл глаза. Мутные, тяжёлые, но живые.

Он посмотрел на мать, потом на меня и прошептал:

— Отец… не погиб…

Лейла выронила сумку. Самир перестал дышать.

Амин попытался поднять руку и указал на стену за изголовьем.

— Там… письмо…

Я отодвинула картину. За ней обнаружился узкий сейф. Но прежде чем Самир успел достать ключ, в коридоре раздался крик медсестры: Рашид исчез, а вместе с ним пропала папка с оригинальными документами…