ЧАСТЬ 4
— Кто его нашёл? — спросил я.
Доктор Кларк прикрыл ладонью телефон.
— Ваша мать.
Это имя ударило сильнее, чем боль в рёбрах.
Элеонора Моретти жила в закрытом доме на берегу Гудзона и не появлялась в моей компании почти десять лет. После смерти отца она отказалась от семейных дел, передала мне управление и сказала, что больше не хочет видеть ни Энтони, ни Ричарда.
Я был уверен, что она даже не знает об аварии.
— Где она? — спросил я.
— Внизу. Приехала час назад.
Вероника отступила к стене.
— Вы не можете впустить её сюда.
— Почему? — спросил я.
Она не ответила.
И именно это сказало больше любых признаний.
В палату вошли двое сотрудников службы безопасности больницы. Кларк заранее предупредил их, что меня могут попытаться вывезти под видом перевода в другое отделение. Ричард дёрнулся к двери, но Грейс поставила перед ним тележку с ведром и бутылками.
— Осторожнее, — сказала она. — Пол мокрый.
Ричард остановился. Он смотрел на Грейс с ненавистью, а она — на него без страха.
Энтони сидел у стены, сцепив руки между коленями. На его пальце всё ещё был перстень с трещиной в янтаре.
— Сними его, — сказал я.
Он поднял глаза.
— Зачем?
— Потому что я подарил его человеку, который потерял отца. А ты превратил этот подарок в знак того, что можешь распоряжаться чужой жизнью.
Энтони медленно снял перстень и положил на тумбочку.
В палату вошла моя мать.
Она держала не сумку и не трость, а узкую деревянную коробку, обитую изнутри зелёным бархатом. На крышке была выжжена дата — день, когда мне исполнилось восемнадцать.
Элеонора поставила коробку на стол.
— Я приехала слишком поздно, — сказала она.
— Ты приехала, когда понадобилась.
— Нет. Я приехала, когда поняла, что снова сделала ту же ошибку.
В комнате стало тесно от старых обид.
Она открыла коробку. Внутри лежала нотариальная копия соглашения и пожелтевшая записка моего отца.
— Твой отец создал фонд не для семьи, — сказала мать. — Он создал его для работников компании и их детей. Каждый год часть прибыли должна была уходить на лечение, обучение и выплаты семьям погибших сотрудников.
Я посмотрел на Ричарда.
— А в документах фонда бенефициарами значились я и Вероника.
— Потому что Ричард подделал приложение, — ответила мать. — Настоящий документ хранился у нотариуса. Но нотариус умер, а его архив перевезли в старую мастерскую, когда дом ремонтировали.
Ричард побледнел.
— Вы не могли этого знать.
— Я знала, — сказала Элеонора. — Но молчала, потому что боялась признаться сыну: я сама позволила Ричарду войти в совет. Он обещал сохранить дело твоего отца, а я поверила человеку, который хорошо говорил у могилы.
Я почувствовал, как внутри поднимается не гнев, а усталость.
— Ты знала о поддельном приложении?
— Подозревала. Не знала, что он решится на убийство.
— А о Веронике?
Мать перевела взгляд на мою невесту.
— Вероника пришла ко мне за две недели до свадьбы. Она требовала, чтобы ты подписал брачный договор и передал ей право на выплаты из фонда. Я отказала ей. После этого она перестала мне звонить.
Вероника рассмеялась, но смех вышел сухим.
— Я хотела защитить его от семьи.
— Ты хотела защитить себя от бедности, — ответил я.
Её лицо стало жёстким.
— Ты не знаешь, каково это — жить рядом с человеком, который может купить весь квартал и даже не заметить, что ты боишься завтрашнего дня.
— Поэтому ты пожелала мне смерти?
Она опустила глаза.
— Я думала, что если ты исчезнешь, мне хотя бы не придётся снова быть никем.
Слова не оправдывали её. Но в них впервые не было тщательно приготовленной интонации.
Грейс поставила передо мной стакан воды.
— Мисс Хейл не сама придумала аварию, — сказала она. — Но она знала, что после неё будет.
Я повернулся к Веронике.
— Кто перерезал шланг?
Она сжала руки.
— Энтони.
Энтони резко вскочил.
— Ты сказала, что он будет только напуган!
— Я не просила тебя убивать Нико.
— Ты просила меня остановить машину до того, как он доедет до нотариуса!
Эти слова повисли над кроватью.
Энтони закрыл лицо ладонями. Перстень остался на тумбочке, и трещина в янтаре поймала свет.
— Я знал, что Ричард в долгах, — сказал он. — Он обещал вернуть всё после сделки. Сказал, что ты сам бы одобрил продажу доли. Когда Нико увидел меня у гаража, я испугался. Я перерезал шланг, но думал, что машина остановится у обочины.
— Ты даже не проверил, — произнёс я.
— Я проверял. После аварии. Но Нико уже не дышал.
Он говорил, глядя на пол, будто признание могло сделать случившееся менее настоящим.
Ричард попытался выйти, но охрана остановила его. Он повернулся ко мне.
— Если ты передашь всё властям, компания рухнет. Сотни людей потеряют работу.
— Компания рухнет не из-за меня, — сказал я. — Она рухнет из-за твоих долгов и поддельных документов.
Я взял со стола настоящее соглашение.
— Но работники не должны платить за вас.
Ричард не понял.
Я объяснил матери, доктору и Грейс то решение, которое принял ещё до аварии, когда Нико однажды сказал мне: «Если с вами что-то случится, не позволяйте им превратить людей в разменные монеты».
Я передам управление фондом независимому попечительскому совету. В него войдут представители работников, врачебного центра и семьи Нико. Мою личную долю нельзя будет использовать для покрытия долгов Ричарда, но часть её пойдёт на выплаты семьям тех, кто пострадал из-за махинаций.
Мать посмотрела на меня.
— Ты отдаёшь почти всё.
— Не отдаю. Возвращаю туда, откуда это взялось.
Она прикоснулась к моей руке.
— Твой отец был бы рад.
— Он должен был сам это сделать.
Доктор Кларк настоял, чтобы Энтони и Веронику передали прибывшим сотрудникам для официального разбирательства, а Ричарду пришлось остаться под наблюдением охраны до выяснения обстоятельств. Я не просил о мести. Мне было достаточно того, что каждый из них потерял именно то, ради чего пришёл ко мне в палату.
Вероника хотела получить деньги и стала обвиняемой в покушении.
Энтони хотел спасти себя от долгов и потерял имя семьи.
Ричард хотел взять под контроль фонд и лишился доступа к компании.
Но неожиданность ждала меня позже.
Грейс отказалась от денежного вознаграждения, которое я предложил ей за помощь.
— Возьмите, — сказал я. — Вы спасли мне жизнь.
— Нет, — ответила она. — Вы спасли жизнь моему сыну три года назад. Я просто вернула долг.
— Тогда примите место в попечительском совете.
Она нахмурилась.
— Я уборщица.
— Вы единственная, кто заметил, что люди приходят после полуночи. Мне нужен именно такой человек.
Грейс долго смотрела на меня, потом взяла со стола латунный ключ.
— А этот?
— Оставьте себе.
— Почему?
— Потому что теперь вы будете открывать шкаф с документами, а не прятать ключ от тех, кто хочет их украсть.
На следующий день я попросил принести перстень Энтони. Янтарь был расколот, но не рассыпался. Я отдал его матери.
— Продай его и выплати семье Нико, — сказал я.
Элеонора покачала головой.
— Это должен сделать он.
— Тогда пусть сам принесёт деньги.
Энтони пришёл вечером. Без охраны, без дорогого пальто и без привычной уверенности. Он положил на край кровати документы на свою долю в семейном доме.
— Я не могу вернуть Нико, — сказал он.
— Нет.
— Но могу вернуть то, что получил от семьи.
Я посмотрел на бумаги.
— Ты понимаешь, что после этого останешься почти без средств?
— Понимаю.
— И всё равно сделал это не ради прощения?
Он сглотнул.
— Ради того, чтобы хотя бы один раз не соврать.
Я не протянул ему руку. Не сказал, что всё забыл. Некоторые вещи нельзя исправить красивой сценой у больничной койки.
Но документы подписал.
Через неделю я впервые сам дошёл до кабинета, держась за металлические поручни. На столе лежала папка с настоящим соглашением, рядом — тетрадь Грейс и ключ на красной ленте.
Доктор Кларк вошёл с последним анализом.
— Дыхание восстановится полностью, — сказал он. — Но вам нельзя торопиться.
Я посмотрел на лист, потом на стеклянную стену кабинета. Внизу рабочие собирались у входа. Они ещё не знали, что фонд теперь принадлежит не одному имени и не одной семье.
Грейс появилась в дверях и подняла ключ.
— В нижнем ящике осталось кое-что ещё.
— Что именно?
Она улыбнулась.
— Список тех, кому ваш отец обещал помощь. Самый длинный документ в этом шкафу.
Я поднялся, несмотря на боль.
— Тогда начнём с первой фамилии.
Грейс положила ключ мне в ладонь, и латунь тихо звякнула о металлический браслет больничного идентификатора.
За стеной город гудел, но в кабинете уже открывали не сейф.
Открывали список тех, кого нельзя было снова бросить.
Пропустили начало?
