Муж вернулся после тайной поездки с моей лучшей подругой, но один вопрос заставил его побледнеть и исчезнуть

Во вторник вечером я сказала мужу, что его любовница заражена ВИЧ, и он бросился не ко мне, а в ближайшую клинику.

Дэвид стоял в прихожей, ещё не сняв дорожные ботинки. На его пальто блестели капли дождя, хотя в июне дождь в нашем городе случался редко. Он улыбался устало, привычно, будто вернулся с обычной конференции и рассчитывал на горячий ужин.

Я смотрела на его чемодан.

На бирке отеля было написано: «Финикс, Аризона».

— Ты хорошо отдохнул? — спросила я.

— Работал без остановки. Пятнадцать дней встреч, докладов и ужасного кофе.

— Вместе с Анджелой?

Улыбка не исчезла сразу. Сначала она просто застыла, как тонкая плёнка на воде.

— С какой стати ты спрашиваешь?

Я положила на стол распечатанную фотографию. Анджела стояла рядом с ним у бассейна. Его рука лежала у неё на спине так естественно, словно это место принадлежало ей много лет.

— Потому что ты сказал, что едешь один.

Дэвид взглянул на снимок и провёл большим пальцем по металлической застёжке чемодана.

— Это рабочая поездка, Ребекка.

— В номер с одной кроватью?

Он поднял голову.

В этот момент я произнесла фразу, которую репетировала перед зеркалом весь день:

— У Анджелы вирус иммунодефицита человека. Ты знал об этом?

Лицо Дэвида побелело. Не от стыда. Не от гнева. От страха.

Он даже не спросил, откуда мне это известно.

— Ты уверена? — выдохнул он.

— Значит, ты знал.

— Я должен проверить кое-что.

— Что именно?

Он схватил ключи с полки. Брелок в форме маленького футбольного мяча ударился о деревянную поверхность.

— Дэвид, мы восемнадцать лет женаты. Ты исчез на две недели с моей лучшей подругой, вернулся и теперь убегаешь от меня к врачу?

— Это не то, что ты думаешь.

— Тогда объясни.

Он открыл рот, но слова так и не вышли. Через секунду дверь хлопнула, и я осталась одна среди запаха мокрого асфальта и дорогого мужского одеколона.

Мы поженились молодыми. Восемнадцать лет лечения бесплодия превратили наши надежды в папки с анализами, квитанции и маленькие пластиковые контейнеры, которые я боялась выбрасывать. В клинике говорили, что несколько эмбрионов ещё хранятся, но после очередной неудачи Дэвид сказал, что больше не выдержит.

— Мы должны научиться жить вдвоём, — повторял он.

И я научилась.

Анджела была рядом всё это время. Она приносила суп, когда я возвращалась после процедур, и однажды сказала, что в её анализах обнаружили «какие-то странные показатели». Я тогда обняла её, а она отвернулась к окну.

Через три месяца она объявила, что едет в Аризону на оздоровительный ретрит.

Через четыре дня после её отъезда я увидела фотографию.

В тот же вечер я проверила банковскую выписку. Номер с одной кроватью. Ужин на двоих. Спа для пар. И платёж в частную клинику Финикса.

Я не стала звонить Дэвиду. Вместо этого нашла частного детектива Маркуса Белла, которого рекомендовала коллега.

В пятницу утром он положил передо мной тонкую папку.

— Вы хотите узнать, изменяет ли он вам? — спросил Маркус.

— Я хочу узнать, что он скрывает.

— Иногда это разные вещи.

Он постучал ногтем по папке. На обложке был приклеен маленький жёлтый стикер с датой: 14 июня 2006 года.

— Почему вы проверяете этот день? — спросила я.

Маркус посмотрел на меня так, будто уже сожалел о следующей фразе.

— Потому что в тот день из вашей клиники исчез документ. И сегодня я нашёл человека, который знает, кто его забрал.

Он потянулся к застёжке папки, и в этот момент у него зазвонил телефон…

ЧАСТЬ 2

Он не поднял папку. Маркус взглянул на экран телефона, нахмурился и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

Я слышала только его приглушённый голос и собственное дыхание. На столе лежала дата, которую я помнила слишком хорошо. Четырнадцатое июня 2006 года. В тот день мы с Дэвидом сидели в кабинете врача и узнали, что последняя попытка переноса эмбриона не удалась.

Я плакала в машине, прижимая к груди папку с результатами.

Анджела тогда была со мной.

Или я так думала.

— Вы уверены, что хотите это открыть? — спросил Маркус, вернувшись.

— Я уже открыла слишком много, чтобы остановиться.

Он сел напротив и достал из папки копию журнала хранения. Бумага была пожелтевшей по краям, а на полях виднелась круглая клякса от старого штампа.

— Ваша клиника закрылась семь лет назад. Архив купила другая компания. При проверке обнаружили несоответствие: один образец был списан как уничтоженный, но акт уничтожения оказался без подписи эмбриолога.

— Что это за образец?

— Код Е-17.

Я почувствовала холод под рёбрами. У каждого нашего эмбриона был код. Дэвид не любил говорить о них, а я записала всё в красный блокнот с резинкой, потому что боялась однажды забыть хотя бы одну цифру.

Е-17 был самым здоровым.

— Нам сказали, что его не стало, — прошептала я.

— Вам сказали, что перенос не удался. Это не одно и то же.

Я вскочила так резко, что стул ударился о стену.

— Вы хотите сказать, что наш эмбрион могли кому-то перенести?

— Я хочу сказать, что пока не знаю, кому.

В тот вечер Дэвид вернулся домой в половине одиннадцатого. На его рукаве остался белый след от медицинского пластыря. Он увидел папку на столе и остановился.

— Ты наняла детектива?

— А ты ездил в Аризону к врачу?

— Это касается Анджелы.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто сдавал анализы за двоих?

Он снял часы и положил их рядом с папкой.

— Она больна, Ребекка. Но ВИЧ не означает конец жизни.

— Я это знаю. Я не знаю другого: почему ты испугался, когда я произнесла это имя?

Дэвид отвернулся. На кухне зашипел холодильник.

— Ты не понимаешь всей ситуации.

— Так объясни.

— Пока не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Он взял со стола папку, но я накрыла её ладонью.

— Где Анджела?

— В клинике.

— В какой?

— В Финиксе.

— А кто ещё был с вами в Аризоне?

Дэвид посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль.

— Один человек, о существовании которого ты не должна была узнать таким образом.

Через час Маркус прислал мне адрес. Это был небольшой медицинский центр на окраине Финикса. Рядом с названием стояла фамилия врача, которую я видела в старых документах по лечению бесплодия.

На следующий день Маркус встретился со мной в кафе возле вокзала. Он принёс фотографию женщины с короткими седыми волосами.

— Это Элейн Морроу, бывшая эмбриолог вашей клиники. Она согласилась поговорить.

— Что она знает?

— У неё есть копия бумаги, которую кто-то пытался убрать из архива.

— И кто-то — это Дэвид?

Маркус помолчал.

— Дэвид не единственный человек, чья подпись стоит в этой истории.

Я перевернула фотографию. На обороте было написано имя ребёнка: Вера Морроу. Возраст — шестнадцать лет.

У меня задрожали пальцы.

— Почему здесь имя ребёнка?

Маркус не успел ответить. Его телефон снова зазвонил. На этот раз он включил громкую связь.

— Ребекка, — сказала Элейн. — Если вы действительно жена Дэвида, приезжайте сегодня. Девочка спрашивает, почему её отец снова обещал вернуться и снова исчез…

ЧАСТЬ 3

— Её отец? — переспросила я.

В кафе стало так тихо, что я услышала, как за соседним столиком ложка ударилась о фарфор.

— Элейн, о какой девочке вы говорите? — спросила я.

— О Вере. Дэвид назвал вас её матерью, но сказал, что вы никогда не должны были узнать правду.

Маркус выключил громкую связь.

— Нам нужно лететь в Финикс, — сказал он.

— Нет. Сначала я хочу услышать всё здесь.

Через два часа мы встретились с Элейн в маленькой комнате при медицинском центре. На стене гудел старый кондиционер, а рядом с раковиной стояла стеклянная банка с ватными тампонами. Элейн держала папку обеими руками.

— В 2006 году вы с Дэвидом подписали согласие на хранение эмбриона Е-17, — сказала она.

— Да.

— Через три месяца Дэвид пришёл один. Он заявил, что вы передумали и разрешили передать эмбрион женщине, которая не могла выносить ребёнка.

— Я не разрешала.

Элейн кивнула.

— Я поняла это слишком поздно. Ваша подпись была похожа, но не совпадала. Однако главный врач торопил нас, потому что женщина уже начала гормональную подготовку.

— Кто была эта женщина?

Элейн опустила глаза.

— Анджела.

Я не почувствовала ни крика, ни слёз. Только тупую боль в ладонях, потому что ногти впились в кожу.

— Она выносила моего ребёнка?

— Ваш и Дэвида. Да.

— А потом?

— Потом Дэвид забрал документы. Он сказал, что вы не переживёте правду и что Анджела уедет. В клинике записали ребёнка как Веру Морроу, чтобы скрыть происхождение.

— Почему вы молчали шестнадцать лет?

Элейн достала из папки копию согласия. Под поддельной подписью стояла дата и подпись Дэвида как свидетеля.

— Я боялась потерять работу. Потом клиника закрылась. Но недавно увидела Дэвида в центре и поняла, что девочка заболела. Не ВИЧ, Ребекка. У неё тяжёлое заболевание печени, и ей требуется пересадка. Я больше не могла молчать.

У меня перехватило дыхание.

— А Анджела?

— У неё ВИЧ. Она получила лечение много лет назад и жила с ним. Но теперь из-за лекарств и осложнений ей трудно заботиться о Вере. Дэвид приехал искать донора и оформить документы.

— Он приехал к своей дочери.

— К вашей дочери тоже.

В этот момент дверь распахнулась. Дэвид стоял на пороге, бледный, с перевязанным запястьем.

— Ребекка, я хотел рассказать.

— Шестнадцать лет — это долго для одного рассказа.

— Анджела была беременна после процедуры. Она не могла отказаться от ребёнка. Я думал, что спасаю всех.

— Ты украл у меня дочь.

— Я боялся, что ты возненавидишь её.

— Ты даже не дал мне возможности полюбить её.

Анджела появилась за его спиной. Она была худой, уставшей, но держалась прямо.

— Это я попросила его молчать, — сказала она. — Но он придумал половину лжи сам.

Дэвид резко повернулся.

— Не сейчас.

— Именно сейчас. Ты обещал Вере, что расскажешь всё после её операции. Потом решил, что проще перевезти её в другой штат и оставить старую ложь нетронутой.

Вера стояла в коридоре. Я увидела её через приоткрытую дверь. Та же родинка у левого виска, что была у меня на школьной фотографии.

Она смотрела не на меня, а на Дэвида.

— Папа, — тихо сказала она, — почему мне позвонила женщина, которую ты называл чужой?

Дэвид сделал шаг к ней.

И тогда телефон Маркуса зазвонил снова. Он прочитал сообщение и поднял на меня глаза.

— Больница нашла подходящего донора. Но подписать согласие может только генетическая мать. И если это будете вы, Вера узнает не только правду о рождении…