Я встретила бывшего мужа в первом классе, а после посадки три девочки бросились ко мне — его улыбка исчезла

Когда три маленькие девочки бросились ко мне у выхода из аэропорта, мой бывший муж остановился так резко, что стоявший позади него мужчина едва не врезался в его чемодан.

— Мама! Мама, мы приехали!

Я опустилась на колени прямо у стеклянных дверей. Первая дочка вцепилась мне в шею, вторая обняла за талию, а третья сунула ладошку в мой шарф и сердито спросила, почему я так долго.

— Я была в Нью-Йорке всего два дня, — рассмеялась я, прижимая их к себе. — Разве вы успели соскучиться?

— За сто лет! — заявила Лили.

— За триста, — поправила её Мэйси.

— Я считала по часам, — сказала Эбби и показала мне пластиковые часы с облупившейся жёлтой стрелкой.

Я поцеловала каждую в макушку. От них пахло клубничным шампунем, тёплой одеждой и теми карамельными печеньями, которые они всегда крали из кухонного шкафа. На рукаве Лили была пришита маленькая серебристая ракета — я сама закрепила её утром перед вылетом, потому что девочка плакала из-за разорванного локтя.

И только тогда я вспомнила, что стоящий в нескольких шагах от меня человек всё это видел.

Деклан Хоторн не двигался.

За пять часов полёта он успел рассмотреть моё простое пальто, дешёвые часы и папку с рабочими расчётами. Он смотрел на меня с тем же спокойным превосходством, с каким когда-то смотрел на официантов, водителей и собственных сотрудников. Наверное, он уже решил, что после развода я осталась одна, без денег и без всякого будущего.

Теперь три одинаково светловолосые девочки окружали меня, держась за мои руки.

Деклан медленно подошёл.

— Им сколько? — спросил он.

Я подняла глаза.

— Четыре года.

Его взгляд переместился с Лили на Мэйси, потом на Эбби. У всех были серо-зелёные глаза. Такие же, как у него.

— Четыре? — повторил он.

— Ты плохо слышишь?

— Они… сестры?

— Тройняшки.

Он будто получил удар под рёбра. Пальцы, сжимавшие ручку чемодана, побелели.

— Когда они родились?

— Двадцать второго августа.

Деклан выпрямился. В его лице исчезла привычная насмешка.

— Кэссиди, это невозможно.

— Ты часто говорил эту фразу, когда не хотел слышать правду.

Он сделал шаг к девочкам.

— Можно… можно мне посмотреть?

Мэйси спряталась за моё пальто. Лили нахмурилась.

— Мама, кто это?

Я положила ладонь ей на плечо.

— Человек из моего прошлого.

Деклан резко вдохнул. Он начал считать. Я видела, как в его голове один за другим закрываются месяцы: наша последняя ночь, его внезапная поездка в Чикаго, мой звонок, на который он не ответил, день, когда он подписал бумаги о разводе.

Я знала, что будет дальше. Он спросит, почему я не сказала. Обвинит меня. Потом потребует объяснений так, словно это я исчезла из его жизни.

Но прежде чем он успел заговорить, к нам подошла женщина в бежевом костюме. В руках она держала тонкую папку с красной наклейкой.

— Мисс Монро, — сказала она, переводя взгляд на Деклана, — нам нужно обсудить документы до того, как девочки уедут.

Деклан посмотрел на папку.

— Какие документы?

Женщина крепче прижала её к груди.

— Те, которые ваш бывший муж должен был получить пять лет назад.

У меня похолодели пальцы. Я приехала в Атланту, думая, что худшее уже осталось позади. Но женщина раскрыла папку и медленно потянулась к первому листу…

ЧАСТЬ 2

…Её пальцы остановились в нескольких сантиметрах от бумаги.

— Не здесь, — сказала я.

— Здесь как раз самое подходящее место, — ответила женщина. — Он должен услышать это от вас.

Деклан резко повернулся ко мне.

— Кто она?

— Доктор Мара Вейс. Специалист клиники, где я проходила лечение перед нашим разводом.

Его лицо изменилось ещё до того, как он услышал слово «клиника».

— Какое лечение?

Лили потянула меня за рукав.

— Мама, мы можем пойти к машине?

— Через минуту, солнышко.

Деклан смотрел на меня, будто вокруг нас исчезли люди, объявления и гул колёс по мраморному полу.

— Кэссиди, ты была беременна?

Я не ответила.

Мара раскрыла папку. На первой странице виднелась выцветшая печать медицинского центра и дата: четырнадцатое декабря, пять лет назад.

Деклан сделал шаг ближе.

— Что это?

— Медицинская карта, — сказала Мара. — И подтверждение процедуры, которую вы лично оплатили.

Он перевёл взгляд на меня.

— Я ничего не оплачивал.

— Оплачивал, — сказала я. — Но не всё помнишь.

В самолёте он шутил о моей «скромной жизни». Я помнила, как его улыбка скользила по моему старому пальто. Теперь эта улыбка исчезла окончательно.

Пять лет назад мы проходили лечение от бесплодия. Врачи сказали, что естественная беременность почти невозможна, и предложили использовать три эмбриона. Деклан подписал согласие, а потом уехал на важную встречу с инвесторами.

Через две недели я узнала, что беременна.

Через три недели он подал на развод.

— Почему ты мне не сказала? — спросил он.

Я почти рассмеялась.

— Я сказала. Оставила сообщение на твоём телефоне и письмо в кабинете. Твоя мать ответила за тебя.

Деклан нахмурился.

— Моя мать не имела к этому отношения.

Мара тихо перелистнула страницу.

— Имела. Именно поэтому я пришла сегодня.

Из папки выпал маленький листок с номером хранилища. Бумага была помята, уголок покрывали старые коричневые пятна. Я помнила этот документ. В день, когда нашла его, я сидела на полу ванной и не могла заставить себя подняться.

— Ваша мать, Эвелин Хоторн, приехала в клинику через два дня после того, как узнала о беременности, — продолжила Мара. — Она сказала, что мистер Хоторн не желает иметь детей до завершения сделки по покупке земельного фонда. Потом предложила деньги за изменение записи.

Деклан побледнел.

— Изменение какой записи?

Мара посмотрела прямо на него.

— Записи о том, что беременность закончилась.

У меня внутри всё сжалось. Я столько лет старалась не возвращаться в тот день, но запах больничного коридора, скрип колёс тележки и голос дежурной медсестры снова всплыли в памяти.

Деклан схватился за спинку кресла у стойки.

— Мне сказали, что Кэссиди потеряла детей.

— Кто сказал?

Он молчал.

— Кто именно? — повторила я.

— Моя мать. Она сказала, что ты забрала вещи и уехала. Что не хотела меня видеть.

— Я не уезжала, Деклан. Я лежала в клинике под чужой фамилией, потому что твоя мать заплатила охране, чтобы тебя ко мне не пустили.

Три девочки притихли. Эбби крепко держала меня за палец.

Мара закрыла папку.

— Я сохранила копии, потому что знала: однажды это всплывёт. Но сегодня утром мне позвонили из хранилища. Кто-то снова пытался уничтожить оригиналы.

— Кто? — спросила я.

Мара посмотрела не на меня, а на Деклана.

— Человек, который сейчас владеет документами вашей компании. И он уже знает, где находятся дети…

ЧАСТЬ 3

…Деклан резко обернулся к стеклянным дверям терминала.

— Ты следила за мной? — спросил он у Мары.

— Нет. Следили за вами.

В этот момент к нам подошёл высокий мужчина с папкой под мышкой. Я узнала его не сразу. Потом вспомнила фотографию из старых документов — Ричард Коул, бывший финансовый директор компании Хоторна.

Он остановился перед Декланом и снял очки.

— Я больше не буду молчать, — сказал он.

Деклан стиснул челюсти.

— Ты уволен пять лет назад.

— За отказ провести второй платёж Эвелин Хоторн. Я сохранил копии счетов.

Ричард положил на стойку несколько листов. На каждом стояла подпись матери Деклана. В назначении платежа было указано: «медицинская корректировка семейной записи».

Деклан смотрел на бумаги, не прикасаясь к ним.

— Это может быть подделкой.

— Тогда взгляни на банковский счёт, — ответил Ричард. — Деньги ушли с вашего личного фонда. В тот же день, когда вы подписали развод.

Мара достала ещё один документ.

— А вот ваша подпись, мистер Хоторн. Согласие на перенос трёх эмбрионов. Вы не просто знали о процедуре. Вы выбрали количество.

Я видела, как Деклан провёл пальцами по краю стойки. Он словно пытался удержаться не от падения, а от собственной памяти.

— Почему мне сказали, что Кэссиди потеряла детей? — прошептал он.

— Потому что ваша мать решила, что беременность помешает вам получить контроль над земельной сделкой, — ответил Ричард. — Она боялась, что инвесторы узнают о возможном наследнике. А потом решила, что проще стереть всё.

— Она сказала мне, что Кэссиди использовала беременность, чтобы удержать меня.

Я посмотрела на него.

— Ты поверил ей, потому что тебе было удобнее злиться на меня, чем признать, что ты сам бросил беременную женщину.

Он вздрогнул.

Лили выглянула из-за моего плеча.

— Мама, этот дядя похож на Эбби.

Деклан закрыл глаза. Когда он снова посмотрел на девочек, в его лице было столько боли, что я почти пожалела его.

Почти.

— Я не знала, можно ли тебе доверять, — сказала я. — После развода я получила не деньги, а угрозы. Твоя мать требовала подписать бумагу, что детей не существует. Я отказалась и уехала в другой штат. Потом основала компанию, вырастила девочек и не позволила никому использовать их против меня.

— Я мог бы помочь.

— Ты мог бы ответить на телефон.

Он опустил голову.

Ричард вдруг достал телефон.

— Есть ещё одна проблема. Сегодня утром совет директоров получил уведомление о нарушении условий сделки. Если станет известно, что деньги компании использовались для сокрытия медицинских записей, контроль над земельным фондом перейдёт к независимому управлению.

Деклан поднял взгляд.

— Ты угрожаешь мне?

— Нет. Я сообщаю, что ваша мать уже поставила вас под удар. И она только что попыталась перевести активы на ваш личный счёт.

Телефон Деклана зазвонил. На экране высветилось имя Эвелин.

Он ответил.

— Мама?

Из динамика донёсся резкий голос:

— Ты встретил её? Немедленно забери детей. Они принадлежат семье Хоторн. И если Кэссиди сопротивляется, используй документы, которые я подготовила.

Деклан медленно посмотрел на меня.

Я поняла: главная тайна раскрылась, но настоящая опасность только начиналась. Эвелин не собиралась отступать. Она собиралась забрать девочек, пока её сын ещё верил, что может всё исправить…