ЧАСТЬ 4
…Деклан не отключил телефон.
Несколько секунд он просто слушал, как его мать продолжает говорить.
— Ты меня слышишь? — резко спросила Эвелин. — Не позволяй этой женщине снова разрушить твою жизнь.
Я видела, как на лице Деклана сменяются растерянность, злость и что-то похожее на стыд.
Потом он ответил:
— Ты сказала мне, что дети умерли.
На другом конце повисла пауза.
— Я сказала, что она потеряла беременность.
— Нет. Ты сказала, что Кэссиди сама всё уничтожила.
— Деклан, сейчас не время обсуждать старые семейные дела.
— Для меня это единственные дела, которые имеют значение.
Его голос был негромким, но впервые за весь день в нём не осталось привычной уверенности.
Эвелин заговорила быстрее:
— Если ты признаешь документы, сделка будет сорвана. Ты потеряешь компанию, имя и всё, что строил.
— Я уже потерял пять лет жизни своих дочерей.
Он отключил телефон.
Лили смотрела на него с осторожностью.
— Ты правда похож на Эбби?
Деклан опустился на корточки, но не протянул к ней руки.
— Похоже, да.
— Ты из телевизора?
Он слабо улыбнулся.
— Нет.
— Тогда почему мама называет тебя человеком из прошлого?
Я почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Дети не должны были слышать взрослые объяснения возле стойки в аэропорту. Но Деклан посмотрел на меня и не стал отвечать вместо меня.
— Потому что я давно не был рядом, — сказал он.
Эбби нахмурилась.
— А ты теперь будешь?
Он не ответил сразу.
Мара тем временем разложила документы на соседнем столике. Ричард достал из портфеля ещё одну папку, на этот раз с зелёной обложкой.
— Кэссиди, здесь копия соглашения, которое вы подписали при разводе, — сказал он. — Вы отказались от имущества, но сохранили право на сведения о медицинских процедурах, оплаченных из семейных средств.
Я взяла листы. Внизу стояла моя подпись. Рядом — подпись Деклана.
— Я не помню этого пункта.
— Он был добавлен после того, как вы отказались от его денег, — объяснил Ричард. — Эвелин думала, что вы никогда не станете проверять архив.
Деклан резко поднял голову.
— Ты знал?
— Я узнал через год. Тогда у меня уже не было доступа к документам.
Мара достала последний лист.
— А это оригинальное заключение клиники. Беременность не прерывалась. Три девочки родились здоровыми.
Деклан коснулся бумаги кончиками пальцев.
— Почему ты не пришла ко мне после родов? — спросил он.
Я посмотрела на него.
— Пришла.
Он замер.
— Что?
— В больнице. На третий день. Я оставила тебе письмо и фотографию девочек. Твоя секретарша сказала, что ты запретил передавать мне звонки.
— Я не давал такого распоряжения.
— Теперь ты понимаешь, почему я не стала пытаться снова?
Ричард отвёл взгляд. Мара медленно закрыла папку.
— Секретаршу звали Нора Белл, — сказал он. — Она уволилась через два месяца и получила должность в фонде Эвелин.
Деклан прикрыл глаза ладонью.
В этот момент телефон Мары зазвонил. Она отошла на шаг, выслушала собеседника и вернулась с побледневшим лицом.
— Что случилось? — спросила я.
— Эвелин подала заявление в семейный совет штата. Она утверждает, что вы скрывали детей от отца и препятствовали встречам.
Деклан резко повернулся к ней.
— Она не может этого сделать.
— Может, если использует старые документы и свидетелей, которые зависят от неё.
Он посмотрел на девочек. Потом на бумаги. Потом на меня.
— Что ты будешь делать?
Я ожидала, что он спросит, чего хочу я. Но он спросил иначе:
— Что нужно сделать, чтобы она не добралась до них?
— Не «что нужно сделать», Деклан. Что ты готов потерять?
Он понял.
Через два часа в переговорной комнате аэропорта он позвонил членам совета директоров и сам сообщил им о платежах матери. Не оправдывался. Не скрывал, что его подпись стоит на согласии клиники. Ричард передал оригиналы независимому хранителю, а Мара согласилась выступить свидетелем.
Когда Эвелин узнала, что сын отказался поддерживать её заявление, она приехала в аэропорт лично.
На ней было безупречное пальто, жемчужные серьги и то выражение лица, которое я помнила по нашему браку: холодное, уверенное, не допускающее возражений.
— Ты уничтожаешь семью, — сказала она Деклану.
— Нет. Ты уничтожила её пять лет назад.
— Я спасала тебя.
— От чего? От собственных детей?
Эвелин посмотрела на девочек.
— Они не знают, кто ты.
— Зато я знаю, кто ты, — сказал он.
Она перевела взгляд на меня.
— Ты довольна? Получила то, чего хотела?
— Я хотела, чтобы мои дочери были в безопасности.
— Ты всегда хотела денег.
Я достала из папки копию своего финансового отчёта.
— За пять лет моя компания заработала больше, чем ты пыталась у меня отнять. Я не пришла за деньгами.
Деклан посмотрел на меня.
— Почему ты отказалась от всего?
Я ответила честно:
— Потому что боялась однажды услышать, что мои дети выросли на твоём милосердии.
Он кивнул. Потом снял с запястья дорогие часы и положил их на стол. Это был первый предмет, который он добровольно отдал за весь день.
— Я не могу вернуть пять лет, — сказал он. — Но могу не покупать их обратно.
Он отказался от попытки получить единоличную опеку и подписал соглашение о постепенных встречах только с согласия девочек и при моём присутствии. Не ради красивого жеста. Ричард настоял, чтобы это было юридически закреплено.
Совет директоров заморозил личные счета Эвелин и лишил её права распоряжаться фондом. Деклан сохранил должность, но потерял контроль над частью компании. Земельную сделку отменили. Его имя осталось на здании, однако решения теперь принимали люди, которых он когда-то заставлял ждать у дверей кабинета.
Эвелин уехала одна.
Деклан остался в комнате с девочками.
Лили достала из кармана пластмассовые часы.
— У тебя есть дети, — сказала она. — Но ты не знаешь, как считать до ста.
— Научи меня.
— Сначала до десяти.
Она взяла его за палец.
— Один.
Мэйси подошла ближе.
— А потом мы покажем тебе ракету.
Эбби всё ещё держалась за мою руку.
— Мама, он может поехать с нами?
Я посмотрела на Деклана.
Он не просил меня простить его. Не обещал стать другим человеком за один вечер. Просто ждал ответа, не двигаясь к девочкам без разрешения.
— Сегодня он поедет следом, — сказала я. — А завтра мы поговорим о встрече.
Деклан кивнул.
— Я буду ждать.
Через минуту мы вышли к машине. Девочки спорили, кому сидеть рядом со мной, и каждая держала свою игрушку. Деклан шёл на расстоянии, будто впервые понял: рядом с нами нельзя появиться по праву собственности.
У самой машины Лили остановилась и повернулась к нему.
— Дядя Деклан.
Он поднял голову.
— Да?
— Если ты правда наш папа, тебе придётся выучить все наши имена.
Он посмотрел на трёх одинаково светловолосых девочек, а потом на меня.
— Я уже начал, — сказал он.
Лили задумалась и протянула ему пластиковые часы.
— Тогда считай правильно. Мы родились не пять лет назад.
Она ткнула пальцем в циферблат.
— Мы родились в тот день, когда тебя рядом не было.
Пропустили начало?
