Я не позволила брату мужа оторвать дочь от его гроба, но после её шёпота Маркус резко побледнел

Когда Маркус попытался вырвать мою восьмилетнюю дочь из рук, она вцепилась в край гроба так, что у неё побелели пальцы.

— Хлоя, хватит, — прошептал он. — Ты пугаешь бабушку.

В комнате пахло лилиями, воском и ледяным воздухом из старого кондиционера. На крышке гроба лежала фотография Марка, где он улыбался, держа в руках нашу дочь. Только теперь эта улыбка казалась мне чужой. Слишком спокойной для человека, которого два дня назад нашли без сознания на складе.

— Не трогай её, — сказала я и оттолкнула руку Маркуса.

Он отступил, но взгляд его остался прикован к Хлое.

Девочка подняла на меня глаза.

— Мамочка, папа не умер.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как внутри настенных часов перескочила стрелка.

— Хлоя, — я присела перед ней, стараясь не выдать дрожь в голосе, — почему ты так думаешь?

Она посмотрела на лицо Марка и провела пальцем по стеклу, закрывавшему верхнюю часть гроба.

— Его нос шевельнулся.

— Тебе показалось, — резко произнес Маркус.

— Нет, — ответила она. — А потом я услышала два удара.

Моя свекровь Ева вскрикнула и прижала ладонь к груди. Рядом с ней звякнула фарфоровая чашка, выпавшая из рук двоюродной тёти Марка.

Я смотрела на неподвижное лицо мужа и чувствовала, как внутри меня поднимается ледяная волна. Марк был здоров. Всего за двое суток до смерти он стоял у кухонного стола, размешивал ложкой остывший чай и говорил, что в компании происходит что-то странное.

— Если со мной случится хоть что-нибудь, — сказал он тогда, — не подписывай Маркусу ни одной бумаги. Ни доверенности, ни согласия, ни передачи доли. Обещай.

Я ещё рассмеялась, назвав его подозрительным.

Теперь его голос вернулся ко мне так ясно, будто он стоял за моей спиной.

В десять вечера приехал доктор Рейн, частный врач семьи. Он бегло осмотрел тело и сказал, что перевозить его нельзя: прощание должно закончиться до полуночи.

— Почему? — спросила я.

— Таковы санитарные правила.

— Какие именно?

Доктор вытер лоб носовым платком, хотя в комнате было холодно.

— Елена, вы в шоке. Доверьтесь семье.

Маркус положил передо мной папку с документами.

— Нужно оформить временное управление компанией, — сказал он. — Завтра утром банки закроют счета. Марк хотел бы, чтобы дело не остановилось.

Я не открыла папку.

— Где свидетельство о смерти?

— У нотариуса.

— А заключение о вскрытии?

Маркус сжал челюсть.

— Не превращай похороны в допрос.

Хлоя всё это время не отходила от гроба. В половине одиннадцатого она вдруг наклонилась и приложила ухо к деревянному борту.

— Папа стучит, — сказала она.

Я услышала только глухой шум кондиционера. Но Маркус услышал что-то другое. Его лицо мгновенно изменилось.

Он бросился к гробу и схватился за защёлки.

Я перехватила его руку.

— Что ты делаешь?

— Проверяю замки.

— Зачем?

В этот момент со двора донёсся резкий сигнал автомобиля. Маркус вздрогнул и повернул голову к окну. На подъездной дорожке остановился белый фургон с эмблемой нашей компании.

Из него вышла женщина в тёмном пальто и подняла к двери металлическую папку.

— Елена Воронова? — крикнула она. — Мне нужно передать вам это лично.

Маркус шагнул вперёд, закрывая меня собой, а женщина уже протянула руку к защёлке гроба…

ЧАСТЬ 2

…Щёлкнула первая защёлка.

Маркус резко повернулся к женщине.

— Вы кто такая?

— Вера Савельева, ночной диспетчер склада номер три, — ответила она. — А это принадлежит Елене.

У неё дрожали руки, но папку она не отпускала. На обложке темнело пятно растаявшего льда, а от самой Веры пахло дизельным топливом и мятными леденцами.

— Вы не имеете права входить в дом, — сказал Маркус.

— Я и не входила. Вы сами открыли дверь.

Я взяла папку. Внутри лежал журнал движения рефрижераторов, испачканный чёрной смазкой. На последней странице была запись: «Машина 17. Погрузка в 18:42. Получатель — М. В.»

Рядом стояла подпись Маркуса.

— Что это значит? — спросила я.

Вера посмотрела на гроб.

— В тот вечер ваш муж приехал на склад живым.

Свекровь схватилась за спинку стула.

— Вы обвиняете моего сына в убийстве?

— Я говорю то, что видела, — ответила Вера. — Марк спорил с Маркусом возле холодильной камеры. Потом упал. Не умер. Дышал.

Маркус шагнул к ней.

— Ты была пьяна.

— Я не пью на смене.

— Ты видела чужого человека.

— Я двенадцать лет проверяю лица водителей по пропускам. Чужого человека я бы заметила.

Я почувствовала, как под ногами качнулся пол.

— Куда его погрузили?

Вера сжала губы.

— В машину семнадцать. Я пыталась остановить водителя, но Маркус показал приказ о срочной перевозке медицинского оборудования. После этого меня отправили домой.

— Почему вы молчали два дня?

Она опустила глаза.

— Потому что мой сын работает у Маркуса. Мне сказали, что если я заговорю, его вышвырнут и обвинят в краже.

Маркус рванулся к папке, но я прижала её к груди.

— Ты знал, что Марк жив?

— Елена, у тебя истерика.

— Ответь.

Он наклонился ближе. От него пахло горьким кофе.

— Если бы Марк был жив, он бы сам позвонил.

Хлоя вдруг подняла голову.

— Папа не может позвонить. У него руки связаны.

Я повернулась к ней.

— Откуда ты это знаешь?

Она указала на серебряный брелок в форме маленького термометра, который я нашла в кармане пальто Марка после смерти. Он всегда носил его на ключах от складов.

— Папа дал мне его в тот вечер, — прошептала Хлоя. — Он сказал: «Если я не вернусь до завтра, покажи маме, что внутри».

Я выронила брелок на стол.

Маркус побледнел.

— Ребёнок ничего не понимает.

Я поддела ногтем крышку. Внутри, под круглой шкалой, оказался крошечный латунный ключ.

Вера резко вдохнула.

— Этот ключ от старой камеры хранения в подвале склада. Марк никому не давал его, кроме меня.

— Тогда почему он оказался у Хлои? — спросила я.

Маркус отступил к двери.

— Потому что ваш муж хотел спрятать от вас свои дела.

В этот момент за стеной раздался тяжёлый удар. Потом второй.

Хлоя повернулась к гробу.

— Это папа.

Я подбежала к крышке. Под стеклом лицо Марка казалось неподвижным, но на его правой щеке дрогнула мышца.

Маркус бросился к выключателю.

— Никто не открывает гроб!

— Отойди, — сказала я.

— Елена, если ты это сделаешь, назад дороги не будет.

Вера вытащила из кармана связку ключей и направилась к подвалу.

— Дороги назад уже нет. Но в камере хранения ещё может быть человек…

ЧАСТЬ 3

…Мы спустились в подвал в 23:17.

Лампочка под потолком мигала, и каждый раз, когда помещение погружалось в темноту, я слышала собственное дыхание. Вера вставила латунный ключ в ржавый замок камеры номер девять.

— Если там пусто, — прошептал Маркус за нашей спиной, — вы все ответите за это.

— Если там мой муж, — сказала я, — отвечать будешь ты.

Замок повернулся с сухим щелчком.

Внутри стояли деревянные ящики, старый медицинский шкаф и переносная холодильная установка. На полу валялось одеяло. Под ним лежал Марк.

Его руки были стянуты пластиковыми ремнями, губы посинели, но грудь под тонкой рубашкой поднималась.

Я упала рядом с ним на колени.

— Марк! Ты меня слышишь?

Его веки дрогнули.

— Елена… не подписывай…

Я прижала ладонь к его щеке. Кожа была ледяной.

Вера бросилась к рубильнику, а Хлоя, плача, схватила отца за пальцы.

— Папа, я здесь.

Марк с трудом открыл глаза.

— Молодец… ты услышала.

Маркус остался у лестницы. На нём не было ни страха, ни раскаяния. Только злость человека, у которого отняли тщательно подготовленный план.

— Он сам всё устроил, — сказал он. — Сам инсценировал смерть, чтобы украсть компанию.

— Я видел, как ты подсыпал ему препарат, — раздался голос из темноты.

На лестнице стоял доктор Рейн. В руках он держал не медицинский чемодан, а толстую книгу учёта с вырванными страницами.

Маркус резко обернулся.

— Ты должен был молчать.

— Я молчал слишком долго.

Доктор спустился на несколько ступеней.

— Я выдал заключение о смерти не Марка. Тело привезли из частного морга под чужим именем. Марк был жив, но без сознания. Ты приказал перевезти его в камеру и сказал, что через сутки он умрёт от передозировки.

Свекровь, стоявшая наверху, закрыла рот ладонью.

— Маркус, что ты натворил?

— Я спасал компанию! — закричал он. — Марк собирался продать долю иностранным владельцам и оставить всех ни с чем!

Марк попытался подняться. Я поддержала его за плечи.

— Я собирался сообщить о твоих поддельных счетах, — прохрипел он. — Ты выводил деньги через перевозчиков-призраков.

Вера раскрыла журнал.

— Здесь номера машин, суммы и твои подписи.

Маркус рванулся к ней, но Хлоя встала между ними.

— Не подходи к моему папе.

Эта маленькая фигура остановила его сильнее любого приказа.

Доктор Рейн положил книгу на ящик.

— Есть ещё одна запись. Маркус приказал мне объявить Марка мёртвым, чтобы получить доступ к страховке и голосу его доли. Но он не знал, что Марк заранее передал мне нотариальное распоряжение.

Я развернула последний лист.

Внизу стояла подпись Марка и дата, поставленная за день до его исчезновения: в случае угрозы вся его доля временно переходила не Маркусу, а работникам компании через независимый фонд.

Маркус уставился на бумагу.

— Нет. Он не мог.

— Мог, — ответила я. — И сделал это, потому что знал, кто ты.

Марк сжал мою руку.

— Елена, уезжай из дома. Сейчас.

Я не успела спросить почему. В кармане Маркуса зазвонил телефон.

Он взглянул на экран и побледнел сильнее, чем у гроба.

— Кто звонит? — спросила я.

Маркус не ответил.

Доктор Рейн забрал телефон и включил громкую связь. Женский голос произнёс: «Мы нашли вторую машину. И в ней лежит ещё один человек»…