Мейсон объявил, что заслужил отпуск, а я осталась с тройняшками — но после открытия чемодана его лицо изменилось

В четыре часа дня я держала на руках плачущую Аву, когда из телефона раздался такой крик Мейсона, что Майлз вздрогнул в люльке.

— Ты действительно сделала это со мной?!

Я прижала телефон плечом, одновременно пытаясь достать бутылочку для Эллы. На кухне остывал кофе, под ногами скрипела засохшая молочная смесь, а вокруг меня лежали три пелёнки, три пустые бутылочки и один носок, который я искала почти час.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — ответила я.

— Не притворяйся! Я открыл чемодан перед Джулианом и Скоттом!

В его голосе смешались ярость и паника. Не усталость. Не тревога за детей. Именно паника.

Я закрыла глаза. Шесть недель назад, когда нас выписали из роддома, Мейсон плакал от счастья. Он стоял возле прозрачных кроваток и обещал, что мы будем делить каждую ночь пополам. Но уже через два дня перенёс свои подушки в гостевую комнату.

— Мне нужно спать ради работы, — сказал он тогда.

А мне, видимо, не нужно было ни спать, ни есть, ни восстанавливаться после операции.

— Что ты нашёл в чемодане? — спросила я.

На другом конце повисло тяжёлое дыхание.

— Ты положила туда детские вещи!

— Какие именно?

— Подгузники! Бутылки! Эти тряпки с ужасным запахом! И… господи, зачем ты положила туда мои собственные записи?

Я посмотрела на край стола. Там лежал блокнот с помятыми страницами. Каждую ночь я записывала, кто сколько съел, когда поднялась температура и сколько раз Мейсон отказался прийти в детскую. Не для мести. Чтобы не сойти с ума.

— Ты говорил, что дети — наша общая ответственность, — тихо сказала я.

— Я говорил, что помогу, когда смогу! Но ты выставила меня посмешищем!

В этот момент зазвонил таймер стерилизатора. Резкий писк прошёл по кухне, а внутри меня что-то удивительно спокойно встало на место.

Накануне ночью Мейсон спал за стеной, пока я меняла подгузник Майлзу. В час двадцать он отказался открыть глаза. В три десять сказал, что утром у него важная встреча. В пять сорок я услышала, как он смеётся, разговаривая с кем-то по телефону.

Утром он поцеловал меня в щёку и бросил:

— Не злись, пока меня не будет.

Он даже не проверил чемодан.

— Джулиан рядом? — спросила я сейчас.

— Да.

— Передай ему привет.

— Ты думаешь, это смешно?

— Нет, Мейсон. Смешно было бы, если бы я поверила, что ты едешь один.

Он замолчал на секунду, и я услышала далёкий шум музыки, звон бокалов и женский смех. Значит, его друзья уже были в номере.

— Я всем сказал, что ты сама попросила меня уехать, — процедил он.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты устроила этот спектакль?

Я посмотрела на трёх детей. Ава сжала мой палец, Элла захлёбывалась плачем, а Майлз медленно ворочался под тонким одеялом.

— Потому что ты слишком долго рассказывал чужим людям свою версию нашей жизни.

— Ты пожалеешь.

— Возможно.

Я положила трубку, но через минуту Мейсон позвонил снова. Потом ещё раз. На четвёртый звонок я увидела на экране незнакомый номер.

— Госпожа Брук? — спросил мужской голос. — Я управляющий курортом. Нам нужно обсудить содержимое чемодана вашего мужа. Он утверждает, что там находится документ, который вы не имели права туда класть…

У меня похолодели пальцы. Я точно знала, что положила в чемодан. Но среди детских вещей была одна бумага, которой там быть не должно было…

ЧАСТЬ 2

— Какой документ? — спросила я, придерживая Аву локтем.

Управляющий назвался господином Риверой. На заднем плане слышались приглушённые голоса и гул кондиционера.

— Я не могу обсуждать личные вещи гостя по телефону. Но мистер Мейсон утверждает, что вы намеренно подбросили ему нечто опасное.

— Опасное?

— Он использовал именно это слово.

Я посмотрела на блокнот возле раковины. В чемодан я положила подгузники, две пустые бутылочки, пятнадцать испачканных салфеток и распечатанный список ночных кормлений. Ничего опасного.

Кроме одного листа.

За час до отъезда я нашла его в принтере Мейсона. Это была заявка на семейный отпуск, оплаченный его рабочей картой. В графе сопровождающих стояли имена Джулиана и Скотта, а в примечаниях — «супруга предпочитает остаться дома с детьми». Я вырвала лист из принтера и положила в боковой карман чемодана.

— Господин Ривера, передайте Мейсону, что я ничего не подбрасывала. Я просто вернула ему то, что он сам распечатал.

— Он говорит, что документ содержит конфиденциальные сведения компании.

У меня пересохло во рту.

Мейсон не просто лгал мне. Он постоянно повторял, что работает до ночи, потому что его компания готовит крупное слияние. Если лист был связан с этим, он мог испугаться не из-за моего дневника.

— Я не знала, что там конфиденциального, — ответила я. — Прочитайте мне хотя бы заголовок.

Ривера помедлил.

— «Заявление об использовании оплачиваемого семейного отпуска». Подписано вашим мужем.

Ава тихо всхлипнула у меня на груди. Я опустилась на стул, чувствуя, как шов под животом тянет при каждом движении.

— Это невозможно, — сказала я.

— Почему?

— Он говорил, что не может взять ни одного дня.

В трубке стало тихо.

— Мистер Мейсон оформил отпуск шесть недель назад, госпожа Брук. По нашим данным, он должен был находиться дома и помогать вам.

В кухне вдруг стало слишком светло. Я вспомнила все утренние часы, когда он надевал рубашку, брал портфель и уходил, оставляя меня среди плача и грязных бутылочек. Вспомнила его слова о срочных совещаниях. Вспомнила запах мяты на его воротнике и то, как он однажды вернулся в половине третьего дня, хотя утверждал, что был в офисе.

— Кто ещё знает? — спросила я.

— Руководитель отдела кадров. Она уже связалась с вашим мужем.

— Позовите её к телефону.

— Она не может обсуждать это без подтверждения личности. Но сказала, что приедет к вам сегодня вечером.

Я усмехнулась, хотя внутри меня всё дрожало.

— Почему ко мне?

— Потому что в заявлении есть дополнительная отметка. Ваш муж просил подготовить письмо о том, что вы эмоционально нестабильны после родов и не способны самостоятельно заботиться о детях.

Элла заплакала так резко, будто почувствовала, как воздух изменился.

— Он собирался забрать детей? — прошептала я.

— Я этого не говорил.

— Но вы это подумали.

Ривера не ответил.

Через двадцать минут Мейсон прислал сообщение: «Удали всё, что нашла. Иначе я вернусь не один». Я перечитала его трижды. Затем положила телефон экраном вверх и открыла ящик с документами.

Там лежали мои выписки из роддома, счета за лечение и копия заявления, которое я никогда не видела. Внизу стояла моя подпись.

Только подпись была не моей.

В дверь постучали. На пороге стояла женщина в тёмно-зелёном пальто, с мокрым зонтом и кожаной папкой под мышкой.

— Брук? Меня зовут Приya… — начала она, но тут же поправилась: — Прия Нандури. Я руководитель отдела кадров Мейсона. И я приехала рассказать, кто попросил его подделать вашу подпись…

ЧАСТЬ 3

— Входите, — сказала я, хотя ноги у меня подрагивали.

Прия поставила зонт в пластиковый поддон у двери. С него на ковёр стекла тонкая дорожка воды. Она сняла перчатки, но папку не выпустила.

— Сначала я должна извиниться, — сказала она. — Мы слишком поздно поняли, что происходит.

— Что именно вы поняли?

В детской заплакал Майлз. Я машинально поднялась, но Прия остановила меня жестом.

— Я подержу ребёнка, если позволите.

Незнакомая женщина взяла сына так уверенно, будто делала это не впервые. Майлз уткнулся носом в её тёплый свитер и постепенно затих.

Я смотрела на неё и не могла решить, что сильнее: благодарность или подозрение.

— Мейсон оформил оплачиваемый отпуск шестого числа, — продолжила Прия. — Но уже через три дня попросил начальника изменить внутренний график. Он хотел, чтобы все думали, будто работает из дома по ночам.

— Зачем?

— Он сказал, что вы плохо справляетесь с детьми и что ему нужно собрать доказательства вашей нестабильности.

У меня в ушах зашумело.

— Доказательства?

Прия раскрыла папку. На первой странице стояла дата, имя Мейсона и его подпись.

— Он просил меня подготовить служебное письмо. В нём утверждалось, что вы не спите, принимаете сильнодействующие лекарства и можете представлять опасность для младенцев.

— Я не принимаю ничего, кроме обезболивающего после операции.

— Мы знаем. Поэтому я отказалась подписывать письмо.

Она достала второй лист.

— Тогда он принёс вот это.

Я узнала свою подпись сразу. Ту самую, которая стояла под заявлением на временную передачу ему единоличной заботы о детях.

— Я никогда этого не подписывала.

— Я тоже так решила. В тот день вы были в больнице с Эллой, а Мейсон прислал документ по электронной почте. Но в приложении сохранилась фотография. На ней видно, что подпись вырезана из другой бумаги.

Я схватилась за спинку стула. Внутри меня поднималась не истерика, а ледяная ясность.

— Кто сделал этот снимок?

Прия посмотрела на часы.

— Его помощница. Она сидела рядом, когда Мейсон редактировал файл.

— Она придёт?

— Уже приехала. Ждёт в машине.

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя Джулиана.

— Брук, послушай меня, — сказал он, едва я ответила. — Мейсон не говорил нам правду.

— Какую именно?

На другом конце раздался шум, будто он вышел из комнаты.

— Он сказал, что ты сама выгнала его и хочешь от него избавиться. Но когда мы открыли чемодан, там оказался твой блокнот. Я прочитал записи.

— И?

— Там была дата, когда он уехал в отель в центре города. Он сказал, что сидел на совещании.

Я сжала телефон.

— Что ещё?

— В кармане чемодана лежал конверт с оплатой частного консультанта по семейным спорам. Мейсон нанял его две недели назад.

Прия резко подняла голову.

— Он не имел права использовать рабочую страховку для этого.

— Где он сейчас? — спросила я.

— В номере. Скотт собирает вещи. Мейсон требует, чтобы мы уехали немедленно.

— Не уезжайте.

— Почему?

Я посмотрела на детей, на папку и на мокрый след от зонта.

— Потому что если он хотел доказать, что я не справляюсь одна, сегодня мы покажем, кто на самом деле всё это время был один.

Прия достала телефон.

— Брук, есть ещё кое-что. Только что мне пришло уведомление от банка компании. Мейсон снял крупную сумму с общего счёта и указал назначение платежа.

Она прочитала строчку, и лицо её изменилось.

— Оплата комнаты в центре временного проживания для… вас.

Я не успела ответить. В коридоре хлопнула дверь подъезда, и кто-то быстро поднялся по лестнице.

Прия взглянула на меня.

— Он приехал раньше, чем говорил.

В замке повернулся ключ, а за дверью прозвучал голос Мейсона:

— Брук, убери детей в спальню. Нам нужно поговорить о том, что ты натворила…