Свекровь поднесла ложку к моим губам, а после моего отказа муж вдруг перестал улыбаться

В тот вечер я заперлась в ванной, прижимая ладонь к животу, пока моя свекровь спокойно спрашивала, проглотила ли я яд.

За дверью тихо звякнула ручка.

— Вивьен, милая? — протянула Доротея. — Ты ведь не собираешься обидеть меня в такой праздник?

Я стояла у мраморной раковины, пытаясь дышать ровно. На языке всё ещё оставался сладковатый химический привкус. Под ним пряталась резкая металлическая горечь, которую я узнала мгновенно. За годы работы в Федеральном бюро расследований я проходила обучение по химическим угрозам. Это не был испорченный соус. Не ошибка повара. Не случайность.

Это был антифриз.

Мой ребёнок толкнулся так сильно, что я согнулась пополам. Семь месяцев беременности, один глоток, сорок восемь часов до необратимого поражения почек и гибели плода — эти цифры вспыхнули в памяти холодными белыми всполохами.

Я достала из сумочки стерильный тампон и маленький герметичный пакет. Такие вещи я носила с собой не из-за работы под прикрытием, а потому что слишком хорошо знала: иногда единственное доказательство исчезает быстрее, чем человек успевает позвонить в полицию. Остатки соуса на ложке я завернула в салфетку и спрятала во внутренний карман.

На часах было 18:47.

— Вивьен! — голос Гранта стал резче. — Открой дверь.

Я посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, распущенные волосы, тёмное пятно крови на рукаве платья. Десять минут назад он ударил меня в плечо, когда я отказалась глотать вторую ложку. Теперь синяк расползался под тканью, а внутри меня рос страх, которому я не позволяла дать имя.

— Мне плохо, — сказала я. — Вызови врача.

За дверью повисла тишина.

Потом Доротея тихо рассмеялась.

— Врача? Из-за небольшой тошноты? Не устраивай сцен, дорогая. В этом доме не любят истерик.

— Я беременна, мама, — произнёс Грант. — Она просто капризничает.

Я закрыла глаза. Именно это пугало сильнее всего. Он не спросил, почему я плачу. Не спросил, откуда кровь. Он защищал её.

В гостиной всё ещё горели свечи, пахло запечённой индейкой и лавандовыми духами Доротеи. За стеной гости переговаривались, будто ничего не происходило. Никто не знал, что в серебряной соуснице лежит вещество, способное убить моего ребёнка.

И никто не знал, что я приехала в этот дом не только как жена Гранта.

Три месяца назад мне поручили тайное расследование исчезновений женщин, связанных с семьёй Хартвелл. Четыре смерти за последние сорок лет. Всегда состоятельные вдовы. Всегда внезапная почечная недостаточность. Всегда рядом оказывалась Доротея.

Я вышла из ванной, спрятав пакет в подкладке сумочки.

Грант схватил меня за локоть.

— Ты сейчас вернёшься за стол, — прошептал он. — И съешь всё, что положила мама.

— Отпусти меня.

— Ты не понимаешь, с кем споришь.

В дальнем конце коридора Доротея подняла серебряную соусницу. На её лице не было ни злости, ни тревоги. Только терпеливое ожидание.

Я сделала шаг назад.

И тогда в парадной двери повернулся ключ, хотя все слуги уже ушли, а Доротея медленно потянулась к папке, лежавшей рядом с подсвечником…

ЧАСТЬ 2

…Пальцы Доротеи коснулись кожаной папки, и я впервые заметила на её обложке крошечный медный герб в виде раскрытого глаза.

— Что это? — спросила я.

— Семейные бумаги, — ответила она. — Тебе не стоит вмешиваться.

Из прихожей донёсся тяжёлый стук. Грант отпустил мой локоть и быстро встал между мной и дверью.

— Никто не должен приходить, — сказал он.

— Значит, кто-то всё-таки пришёл, — прошептала я.

Доротея открыла папку. Внутри лежали пожелтевшие газетные вырезки, фотографии и несколько листов с именами. Она закрыла их ладонью, но я успела увидеть знакомую фамилию — Эвелин Марш, первая женщина из списка исчезнувших.

— Где вы нашли это? — спросила я.

Улыбка свекрови стала тонкой, почти прозрачной.

— Ты задаёшь слишком много вопросов для беременной женщины.

В дверь снова постучали. На этот раз три раза. Ровно, глухо, как будто человек снаружи считал удары.

Грант побледнел.

— Мама, мы должны уехать.

— Уже поздно, — сказала Доротея.

Я отступила к стене. В кармане лежал телефон, но помехи в этом крыле поместья давно казались мне подозрительными. Я нажала кнопку записи и спрятала аппарат под складкой платья.

— Кто вы? — спросила я. — И почему все женщины, приходившие в этот дом, умирали одинаково?

Грант резко повернулся.

— Замолчи.

— Ты знал?

— Я сказал, замолчи!

Он ударил кулаком по столу. Серебряные приборы подпрыгнули, свечной воск растёкся по скатерти. Мой ребёнок снова толкнулся, и я прикрыла живот обеими руками.

— Грант, — сказала Доротея, — не повышай голос. Она должна оставаться спокойной.

От этих слов мне стало холоднее, чем от его угрозы. Они говорили обо мне так, будто я была не человеком, а вещью, которую ещё можно сохранить до нужного момента.

Я бросилась к окну, но оно оказалось заперто снаружи. На подоконнике стояла фарфоровая птица с отколотым клювом. Я схватила её и разбила о стекло. Осколок рассёк ладонь, зато в окне появилась трещина.

— Вивьен! — крикнул Грант.

Я повернулась к нему.

— Не приближайся.

В коридоре кто-то тихо рассмеялся. Затем замок входной двери щёлкнул, и в столовую вошёл мужчина в тёмном пальто. Я узнала его не сразу. Это был начальник отдела внутренней безопасности, который три месяца назад лично назначил меня работать под прикрытием.

— Агент Хартвелл, — произнёс он. — Вы в опасности.

Грант застыл.

Доротея медленно закрыла папку.

— Как вы посмели войти в мой дом?

— По судебному разрешению, — ответил он. — И с группой захвата у ворот.

Я почувствовала, как в груди впервые за вечер появляется воздух. Но начальник не смотрел на Доротею. Он смотрел на меня.

— Нам нужно немедленно доставить вас в клинику.

— Я собрала образец соуса.

— Этого недостаточно.

Он достал из внутреннего кармана прозрачный пакет. Внутри лежала маленькая карта памяти.

— Мы нашли запись из комнаты, куда вы не имели доступа.

Доротея вдруг улыбнулась.

— Вы опоздали.

— Что это значит? — спросила я.

Свекровь повернула ко мне голову.

— Значит, твой муж уже сделал всё, что должен был.

Грант дёрнулся, словно хотел вырвать у неё папку, но за дверью послышались быстрые шаги. Начальник поднял руку, готовясь дать команду, а Доротея вытащила из папки один лист и протянула его мне.

— Прочти, Вивьен. Потом решишь, кому доверять…

ЧАСТЬ 3

…Я взяла лист, но не успела развернуть его. Начальник отдела внутренней безопасности перехватил мою руку.

— Не трогайте бумагу без перчаток.

— Почему?

Он посмотрел на Доротею.

— Потому что это не семейная запись. Это список.

Грант отступил к камину. На его лице впервые появилась настоящая паника.

— Мама, что ты ей показала?

— То, что она и так скоро узнает, — ответила Доротея.

В столовую вошли двое сотрудников. Один забрал соусницу, другой закрыл двери. Начальник вставил карту памяти в переносной прибор, и на стене включилось изображение с камеры.

На записи была больничная палата. Женщина лет шестидесяти лежала под белым одеялом и тяжело дышала. Рядом стояла Доротея — моложе, без седины, но с теми же жемчугами на шее. В руке она держала стакан.

— Вы сказали, что это лекарство, — прошептела женщина.

— Конечно, — ответила Доротея на записи. — Ты ведь доверяешь мне, Эвелин?

Камера дрогнула. Женщина выпила. Через несколько секунд её пальцы сжались на простыне.

Грант закрыл лицо ладонями.

— Нет…

Запись сменилась. Другая палата. Другой год. Та же бутылочка. Та же Доротея.

Я смотрела на экран, чувствуя, как кровь отливает от лица. Передо мной был не случайный отравитель и не одна ошибка прошлого. Доротея убивала женщин сорок лет, выбирая тех, кто знала о её махинациях с наследствами и благотворительными фондами.

Начальник положил передо мной заключение лаборатории.

— В соусе обнаружен этиленгликоль. Концентрация смертельная для беременной женщины. Но главное не это.

Он перевернул второй лист.

— В архиве найдена запись, которую Доротея вела сама. Даты, дозировки, имена. Последняя строка касается вас.

Я прочитала её.

«Вивьен Хартвелл. Седьмой месяц. Устранить до рождения ребёнка».

Мир будто сжался до этих слов.

— Ты знала, кто я? — спросила я Гранта.

Он медленно поднял голову.

— Я знал, что ты что-то скрываешь. Но не знал про ФБР.

— Ты помог ей?

— Я не хотел, чтобы тебе навредили.

— Тогда почему ударил меня?

Он открыл рот, но ответа не нашёл.

Доротея резко ударила ладонью по столу.

— Он делал то, что должен был! Эта семья пережила войны, кризисы и предательство. Я защищала нас.

— Вы убивали людей, — сказал начальник.

— Я спасала состояние семьи.

— Вы отравили беременную женщину.

— Она сама пришла в мой дом!

Снаружи раздался вой сирен. Доротея побледнела, а Грант начал пятиться к боковой двери.

Я достала телефон и включила запись его слов: «Ты сейчас вернёшься за стол и съешь всё, что положила мама».

Он услышал собственный голос и замер.

— Это незаконно, — прошептал он.

— Нет, — ответил начальник. — Это признание угрозы.

На запястьях Доротеи защёлкнулись наручники. Грант не сопротивлялся, когда сотрудники надели их и на него.

Я думала, что на этом всё закончится. Но в клинике, через час, врач приложила датчик к моему животу и резко сняла наушники.

— Вивьен, нам нужно поговорить. Анализ крови показывает ещё одно вещество. Его не было в соусе.

— Что это значит?

Врач посмотрела на дверь, за которой стояли сотрудники охраны.

— Кто-то вводил его вам раньше. И если мы правильно понимаем результаты, источник был не в доме Доротеи…