Я ужинала с близнецами, когда мой бывший муж вошёл в ресторан — его новая жена первой перестала улыбаться

В тот вечер Лука Моретти вошёл в ресторан, где стоил один ужин больше, чем моя недельная зарплата, и увидел за моим столом двух мальчиков с его глазами.

Я заметила его у входа в половине восьмого, когда официант поставил перед детьми тарелку с шоколадным тортом. На моём пальце покачивался маленький красный трамвайчик — дешёвый брелок, который Лука подарил мне на первом свидании в Чикаго. Я давно сняла его с ключей, но почему-то продолжала носить на тонкой цепочке.

Он остановился.

Рядом с ним стояла Эвелин Шоу — безупречная, в белом платье и с рукой на его локте. Лука держал лицо человека, который привык закрывать сделки на миллиарды, но его взгляд уже не принадлежал ему. Он смотрел на мальчиков.

Один спорил с братом из-за последнего кусочка торта.

— Он мой, я первый его увидел, — возмутился Джейден.

— Ты уже съел вишню, значит, это честно, — ответил Майлз и прикрыл тарелку ладонью.

Я улыбнулась, хотя сердце ударило так сильно, что кулон больно впился в кожу.

Лука сделал шаг.

Эвелин тихо спросила:

— Лука, ты их знаешь?

Он не ответил.

Шесть лет назад я тоже задавала ему вопросы, а он смотрел мимо меня. Мы сидели на кухне, за окном падал снег, а на столе остывал суп, который я готовила для человека, ещё считавшего нас семьёй.

— Может быть, дело во мне? — спросила я тогда.

Лука сжал край стола.

— Я не знаю, Ниа.

— Тогда скажи прямо.

— Возможно, ты не рассказывала мне всей правды.

Эти слова до сих пор жили во мне, как заноза. Через месяц он подал на развод. Его советник Гарольд Восс убеждал его, что я скрываю результаты обследований и удерживаю его от наследника. Лука не обвинил меня открыто. Он сделал хуже: позволил мне самой поверить, что я сломана.

В ресторане Майлз поднял голову.

— Мама, почему тот дядя так на нас смотрит?

Лука побледнел.

Джейден нахмурился, и между его бровями появилась маленькая складка. Та же самая, что появлялась у Луки, когда он пытался понять сложный отчёт.

Эвелин убрала руку с его локтя.

— Лука, мы пришли ужинать. Ты в порядке?

— Я… — начал он.

Его голос сорвался.

Я встала, заслонив собой детей.

— Вам лучше уйти.

— Ниа, — произнёс он так, будто это имя принадлежало прошлому, которое внезапно ожило. — Сколько им лет?

— Не твоё дело.

— Я задал простой вопрос.

— А я много лет ждала от тебя простых ответов.

Официант замер рядом с бокалом воды. В дальнем конце зала кто-то перестал смеяться.

Лука подошёл ближе.

— Они мои?

Я почувствовала, как Майлз прижался к моей руке. Его пальцы пахли шоколадом, и это обычное, тёплое ощущение вернуло мне воздух.

— Ты не имеешь права спрашивать после того, что сделал.

Лука посмотрел на кулон-трамвайчик.

— Ты всё ещё носишь его?

— Нет. Я ношу память о том, кем ты когда-то был.

В этот момент к нашему столу подошёл мужчина в тёмном пальто. Я узнала доктора Сэмюэля Рида, хотя не видела его шесть лет.

Он наклонился ко мне и сказал:

— Ниа, я нашёл то, что должен был показать вам ещё тогда.

Лука резко повернулся к нему.

— Доктор Рид?

Доктор держал под мышкой тонкую кожаную папку, перевязанную медной лентой. Его рука дрожала.

— Нам нужно поговорить не здесь, — сказал он.

— Говорите сейчас, — потребовал Лука.

Доктор посмотрел на меня.

— Вы уверены, что хотите, чтобы он это услышал?

Я взглянула на близнецов, на человека, который однажды заставил меня стыдиться собственного тела, и кивнула.

Доктор положил папку на стол. Лука протянул руку к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы коснулись медной застёжки, но я перехватила папку раньше.

— Не здесь, — сказала я.

— Ты только что сказала, что я должен это услышать, — возразил Лука.

— Услышать — не значит получить право всё разрушить снова.

Доктор Рид быстро оглянулся на посетителей. На белой скатерти дрожала тень от свечи, а красный трамвайчик на моей груди тихо стукнул о край стола.

— В подсобной комнате есть место для разговора, — предложил он.

Мы прошли туда втроём, а Эвелин осталась с мальчиками. Она присела рядом с ними и спросила, какой торт вкуснее. Я видела, как Лука оглянулся на неё, словно впервые понял, что сейчас потеряет не только спокойный вечер.

В маленькой комнате пахло кофе и полировочным средством. Доктор положил папку на металлический шкаф.

— Шесть лет назад в клинике произошла ошибка, — начал он.

— Какая ошибка? — спросил Лука.

— Не ошибка, — тихо сказала я. — Ты ведь сам говорил, что я скрываю результаты.

Его лицо стало жёстким.

— Я ошибался.

— Нет. Ты поверил тому, кто хотел, чтобы ты ошибся.

Доктор вынул из папки старую карточку пациента. Бумага пожелтела по краям, но печать клиники была отчётливой.

— Во время последнего обследования у Ниа были получены эмбрионы. Два из них были жизнеспособными. Их поместили на хранение до следующего переноса.

Лука медленно поднял глаза.

— Почему я об этом не знал?

— Потому что ваше согласие на хранение было отозвано через три дня.

Я почувствовала холод в пальцах.

— Мне сказали, что всё уничтожено.

— Вам сказали неправду, — ответил Рид.

Лука сделал шаг к нему.

— Кто подписал отзыв?

Доктор не ответил сразу. В коридоре за стеной звякнула посуда, и этот обычный звук показался мне страшнее крика.

— Документы принёс Гарольд Восс, — сказал наконец Рид. — Он утверждал, что действует от имени мистера Моретти.

Лука ударил ладонью по шкафу. Металл глухо загудел.

— У него не было доверенности.

— В клинике была копия.

— Поддельная? — спросила я.

— Похоже на то.

Я вспомнила тот день. Гарольд приехал ко мне после развода и сказал, что в медицинских записях есть сведения о моей неспособности иметь детей. Он положил передо мной лист и спросил, хочу ли я, чтобы это увидели журналисты. Я поверила ему. Я подписала соглашение о молчании.

Лука смотрел на меня, и впервые за много лет в его глазах было не раздражение, а ужас.

— Ниа, ты была беременна?

— Нет. Но у нас были дети, которых ты позволил у меня забрать.

— Ты перенесла эмбрионы после развода?

— Через год. Доктор Рид позвонил мне, когда обнаружил несоответствие в архиве. Я не сообщила тебе, потому что не хотела, чтобы ты снова решил мою судьбу за меня.

— Почему ты не сказала, что они мои?

— Потому что ты однажды уже выбрал версию, в которой я виновата. Я решила вырастить их сама.

За дверью раздался голос Эвелин:

— Лука, нам нужно поговорить.

Она вошла бледная и держала телефон.

— Гарольд звонил мне десять минут назад. Он сказал, что если ты увидел Ниа, то нужно немедленно уехать.

Лука выпрямился.

— Что ещё он сказал?

Эвелин включила запись. Из телефона донёсся холодный голос Восса:

— Не позволяйте доктору открыть архив. Если Моретти узнает, что подписал его отец, компания рухнет вместе с браком.

Лука застыл.

— Его отец? — прошептал он.

Доктор Рид достал второй документ.

— Есть ещё одна подпись. Ваш отец лично приказал изменить результаты анализа, чтобы убедить вас, будто проблема в Ниа.

Я смотрела на Луку и видела, как в нём ломается человек, которым он притворялся.

Но доктор ещё не закончил.

Он перевернул документ и произнёс:

— И если вы думаете, что это самое страшное, то вам лучше узнать, кому сейчас принадлежит контроль над вашими замороженными образцами…

ЧАСТЬ 3

— Контроль над образцами принадлежит не клинике, — сказал доктор Рид. — Он всё это время числился за благотворительным фондом Моретти.

Лука побледнел.

— Фондом управлял мой отец.

— До самой смерти, — ответил доктор. — После него доступ получил Гарольд Восс.

Эвелин отступила к двери. Её телефон выскользнул из пальцев и ударился о пол.

— Значит, близнецы… — начала она.

— Да, — перебила я. — Они дети Луки.

В комнате стало так тихо, что я услышала гудение холодильника в соседней кухне.

Лука смотрел на меня, будто пытался вернуть прошлое одним взглядом.

— Почему ты не сделала анализ раньше?

— Я сделала. Не один.

Доктор открыл папку и достал два заключения.

— Генетические тесты мальчиков совпадают с образцами мистера Моретти с вероятностью девяносто девять целых девяносто девять сотых процента. Биологическое родство подтверждено.

Лука опустился на стул.

— Я отец.

Это прозвучало не как радость. Скорее как приговор, который он наконец услышал.

Я стояла напротив и чувствовала, как внутри поднимается старая боль. Не торжество. Не желание причинить ему то же самое. Только усталость от того, что правда пришла так поздно.

— Ты мог быть их отцом шесть лет назад, — сказала я. — Но отцом становится не тот, чьи глаза узнают в детях собственное отражение.

— Дай мне шанс.

— Ты даже не знаешь, как они боятся грозы.

— Я узнаю.

— Майлз не ест яблоки с кожурой. Джейден засыпает только под шум вентилятора. Они не знают твоего имени.

Лука закрыл лицо ладонями.

Эвелин тихо спросила:

— Ты действительно знал, что анализы были изменены?

— Нет.

— Но ты обвинял Ниа.

Он посмотрел на неё.

— Я был трусом.

Эвелин сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на шкаф.

— Нет, Лука. Ты был удобным человеком для чужой лжи.

Она вышла.

За дверью Джейден засмеялся, и этот звук разрезал меня сильнее любого обвинения. Я открыла дверь и увидела, как он показывает брату рисунок на салфетке. На нём были мы трое и огромный красный трамвай.

Лука увидел рисунок.

— Можно мне познакомиться с ними?

— Сегодня — нет.

— Почему?

— Потому что они не доказательство твоего раскаяния.

Доктор Рид сжал папку.

— Есть ещё одна проблема. Гарольд узнал, что архив найден. Он уже пытается уничтожить оригиналы.

В этот момент мой телефон завибрировал. На экране было сообщение с неизвестного номера: «Если вы хотите сохранить детей в безопасности, завтра утром приезжайте одна. Иначе документы увидят не только вы».

Лука прочитал через моё плечо.

— Это угроза?

— Похоже на неё.

Он впервые встал рядом со мной, а не напротив.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

— Ниа, они мои дети.

— Теперь ты вспомнил?

Он замолчал.

Доктор Рид посмотрел на сообщение и сказал:

— Это не Гарольд. Его стиль другой. Кто-то использует его страх, чтобы добраться до вас.

Я подняла глаза.

— Кто?

Доктор перевернул телефон экраном вниз.

— Человек, который подписал первый приказ. Ваш свёкор не умер случайно. И тот, кто знает правду о его последнем распоряжении, уже едет сюда…