ЧАСТЬ 4
— Кто это? — спросила я.
Лука не ответил сразу. Он смотрел на телефон, словно тот мог дать ему другую реальность.
Элеонора забрала аппарат из его руки.
— Говори.
— Виктор Риццо, — сказал Лука.
Имя ничего мне не говорило.
Марко, напротив, побледнел так резко, что я увидела, как на его виске выступил пот.
— Он жив? — спросил охранник.
— Приехал час назад, — ответил Лука.
— Вы его знаете? — спросила я.
Марко посмотрел на меня.
— Виктор был помощником вашего свёкра. Он исчез после смерти господина Беллини.
— Моего будущего свёкра, — поправила я.
— Если всё подтвердится, он не просто свидетель. Он человек, который видел, как подписывались документы о компаниях и собственности.
Лука уже направлялся к лестнице.
— Я еду к нотариусу.
— Я с тобой.
Он остановился.
— Нет.
— Ты только что признался, что меня наняли из-за семейного завещания, а теперь хочешь оставить меня дома, пока неизвестный свидетель рушит твою жизнь?
— Это может быть опасно.
— Моя пекарня стоит в помещении, за которым следят люди Вэнса. Опасность уже знает мой адрес.
Элеонора стукнула тростью по полу.
— Возьми её.
Лука взглянул на бабушку.
— Ты тоже не должна вмешиваться.
— Я слишком стара, чтобы позволять внуку принимать глупые решения без свидетелей.
Через двадцать минут мы сидели в машине. Дождь барабанил по крыше, а Марко вёл так быстро, что мокрые фонари растягивались за стеклом золотыми полосами.
Виктора Риццо мы нашли в кабинете нотариуса на западной стороне города. Он был худым мужчиной с тростью, коричневым кожаным портфелем и пальцами, испачканными чернилами.
Увидев Лука, он поднялся.
— Ты очень похож на отца.
— А ты очень долго прятался.
— Я не прятался. Я ждал, пока у тебя появится причина выслушать меня.
Лука бросил на стол копию документа.
— Это твоя работа?
Виктор посмотрел на страницу.
— Да.
В комнате стало тихо.
Я почувствовала, как Лука напрягся рядом со мной.
— Ты подделал подпись моего отца?
— Нет. Он сам попросил меня подписать её за него. У него дрожали руки после операции, а нотариус согласился оформить доверенность.
— Почему в документе указано, что управление должно перейти совету?
— Потому что это был план твоего отца.
Лука отступил.
— Какой план?
Виктор открыл портфель и достал нотариально заверенную копию.
— Твой отец знал, что Вэнс пытается выкупить доли у членов совета. Он хотел убрать управление из семейного круга, если ты продолжишь вести дела по старым правилам.
Я посмотрела на Лука.
— По старым правилам?
Он стоял неподвижно.
Виктор продолжил:
— Твой отец не хотел, чтобы бизнес достался человеку, который считает страх главным способом управления. Он поставил условие не ради брака. Он хотел, чтобы рядом с тобой появился кто-то, кто сможет сказать тебе «нет» и не исчезнуть после первой угрозы.
Элеонора закрыла глаза.
— Он знал своего сына.
— Почему ты молчал семь лет? — спросил Лука.
Виктор сжал трость.
— Потому что после похорон ты выгнал всех, кто пытался спорить с тобой. Я решил, что ты ещё не готов. А потом узнал, что Вэнс подделал новый документ и собирается использовать его против тебя.
— И почему ты пришёл именно сейчас?
Виктор посмотрел на меня.
— Потому что эта женщина подписала договор, который спасает тебя юридически, но может разрушить тебя по-человечески. Твой отец хотел, чтобы ты выбрал человека, который не купится на твоё имя.
У меня внутри всё перевернулось.
Лука медленно повернулся ко мне.
— Я не знал.
— Верю.
— Я правда думал, что мне просто нужна жена для условия завещания.
— А потом?
— Потом ты стала единственным человеком, чьё «нет» я ждал больше, чем чьё-либо «да».
Я хотела ответить, но дверь кабинета распахнулась.
Вошёл Маркус Вэнс. На нём был мокрый плащ, а за ним стояли двое его помощников.
— Какая трогательная семейная встреча, — сказал он. — Жаль, что документы уже зарегистрированы.
Лука шагнул вперёд.
— Ты пришёл слишком рано.
— Нет. Я пришёл вовремя. Совет собирается через час. После этого твои компании перестанут быть твоими.
Вэнс протянул руку к портфелю Виктора.
— Отдайте бумаги, и никто не пострадает.
Я заметила на столе папку с моим бизнес-планом. Ту самую, которую Лука когда-то читал на кухне.
Вэнс тоже её увидел.
— А вот и причина, по которой великий Лука Беллини стал мягким. Пекарня.
Он усмехнулся.
— Куплю здание вместе с ней. Будет милое кафе для туристов.
Я взяла папку и прижала к груди.
— Вы не купите ни здание, ни моё имя.
— Все продаётся.
— Тогда почему вы так нервничаете из-за одного старика с тростью?
Вэнс замолчал.
Виктор поднял второй лист.
— Потому что в этой копии указаны счета, на которые вы переводили деньги членам совета.
Марко закрыл дверь и встал перед ней.
Вэнс оглянулся.
— Это ничего не доказывает.
— Достаточно для собрания, — сказала Элеонора. — Я уже отправила копии всем членам совета.
Лука резко повернулся к ней.
— Ты отправила?
— Конечно. Я болею, а не глупею.
Вэнс побледнел.
Он потерял не только шанс забрать компании. Он потерял возможность скрыть, зачем так долго добивался здания в Линкольн-парке. Его собственные переводы показывали, что он собирался закрыть маленькие семейные заведения и поднять аренду для всего квартала.
Но Лука не стал торжествовать.
Он подошёл ко мне.
— Я верну тебе сто тысяч сегодня же. И расторгну договор при всех.
— Деньги оставь.
— Софи…
— Они уже пошли на печи, аренду и муку. Я не верну их, потому что пекарня не была ложью.
— А я?
Вот теперь он спросил по-настоящему.
Без приказа. Без уверенности. Без привычной защиты.
Я посмотрела на него, на его уставшее лицо, на пальцы, которые когда-то осторожно держали миску с розовой глазурью, будто это было важнее его часов.
— Ты тоже был ложью, — сказала я. — Вначале.
Он кивнул.
— Знаю.
— Но потом перестал.
В его глазах появилась надежда, и я подняла ладонь.
— Не торопись. Я не переезжаю обратно в пентхаус. Не становлюсь частью твоих компаний и не позволяю тебе покупать каждое помещение, которое мне понравится.
— Хорошо.
— И если твои люди появятся возле моей пекарни без предупреждения, я выставлю их с противнем.
— Я предупрежу их сам.
Элеонора улыбнулась.
— А воскресные ужины?
Я посмотрела на неё.
— Только если Лука держит глазурь.
— Он будет держать всё, что вы попросите.
— Не всё, — сказал Лука. — У меня есть границы.
— Назови одну, — ответила я.
Он наклонился ко мне.
— Не заставляй меня ждать ещё девяносто дней.
Я не поцеловала его.
Не в кабинете нотариуса, рядом с мокрым плащом Вэнса и папкой с поддельным документом.
Я просто взяла его за руку.
Этого оказалось достаточно, чтобы Лука впервые за весь вечер выдохнул.
Через четыре дня я открыла «Пекарню Беннетт».
Лука пришёл не с охраной, а с двумя коробками муки, которые сам занёс через чёрный вход. Марко стоял у витрины и делал вид, что не замечает, как его начальник в дорогой рубашке пытается украсить капкейки.
— Ты выдавил слишком много крема, — сказала я.
— Клиентам нравится щедрость.
— Ты не клиент. Ты помощник.
— Я временный помощник?
Я посмотрела на него.
— Нет. Испытательный срок.
Он улыбнулся — открыто, без привычной тени.
В полдень Элеонора вошла в пекарню, опираясь на трость, и потребовала самый большой капкейк. Виктор сидел рядом с ней и читал газету. Вэнс больше не появился, а совет передал управление Лука после того, как увидел документы и услышал показания Виктора.
Но самое важное случилось вечером.
Я достала из ящика старый договор, тот самый, с которым он пришёл в мою кухню. Лука увидел его и напрягся.
— Что ты собираешься делать?
— Изменить условия.
— Какие?
Я перевернула страницу и написала ручкой поверх пункта о девяноста днях:
«Срок продлевается без конечной даты. Решение о прекращении принимает только Софи Беннетт».
Лука прочитал и поднял глаза.
— Это юридически ужасный документ.
— Зато честный.
Он взял ручку.
— Можно добавить один пункт?
— Какой?
Лука написал ниже: «Лука Беллини обязан держать миску с глазурью по первому требованию».
Я рассмеялась, а он поставил подпись.
В этот момент из духовки раздался резкий звонок таймера. Лука дёрнулся, схватил прихватку и бросился к противню, но забыл открыть дверцу.
— Не тяни за металлическую ручку, — крикнула я. — Она горячая!
Он замер, посмотрел на меня и послушно взял полотенце.
— Да, шеф.
Я вынула противень и поставила его на стойку.
На капкейках крем расплылся неровными розовыми лепестками. Один выглядел так, будто его украсил человек, который привык решать проблемы угрозами, а не кондитерским мешком.
Лука взял именно его.
— Этот мой.
— Он самый кривой.
— Поэтому и мой.
Он откусил капкейк, а я заметила на его запястье полоску розовой глазури.
Когда он потянулся к салфетке, я остановила его.
— Не вытирай.
— Почему?
Я коснулась розового следа пальцем и оставила его у него на коже.
— Потому что весь город должен знать: ты работаешь на меня.
Лука посмотрел на пятно, потом на меня.
— Софи, я могу купить весь город.
— Но глазурь всё равно держать будешь.
Он наклонился через стойку.
— Договорились.
И в тот вечер самый опасный человек Чикаго стоял за моей витриной с миской розовой глазури в руках, пока я подписывала на двери новое меню: «Капкейк Беллини. Только один на человека».
Пропустили начало?
