На мой день рождения сын подарил мне коробку конфет, а после одного звонка его лицо резко изменилось

На рассвете я услышала в трубке крик сына и поняла: он боялся не за меня, а за тех, кому я отдала его подарок.

— Ты съела хоть одну? — спросил Томас.

Я стояла на кухне, придерживая локтем кружку с остывшим кофе. На подоконнике лежала кремовая лента, которой вчера была перевязана бархатная коробка.

— Нет. Я отвезла конфеты Лоре и детям. Чарльз их обожает.

На другом конце повисла тишина.

— Ты что сделала? — выдохнул Томас.

Его голос сорвался так резко, что у меня задрожали пальцы.

— Томас, успокойся. Это всего лишь шоколад.

— Они уже ели?

— Не знаю. Я оставила коробку у двери.

— Позвони Лоре! Немедленно! Узнай, трогали ли они её!

— Почему ты так кричишь?

— Просто позвони!

Он отключился, а я ещё несколько секунд слышала пустое шипение в телефоне. За окном октябрьский ветер трепал сухие листья по крыльцу, и каждый удар ветки о стекло казался мне предупреждением.

Вчера мне исполнилось шестьдесят девять. Утро началось тихо, как почти все мои дни после смерти Ричарда. Когда-то в нашем доме звучали шаги, смех и хлопанье дверей, а теперь даже старые часы в гостиной тикали слишком громко.

Томас был нашим единственным ребёнком. Мы усыновили его двухлетним, после того как автомобильная авария забрала его настоящих родителей. Я никогда не называла его приёмным. Для меня он был просто сыном.

Я отказалась от поездок, от работы, от всего, что могло отнять у него внимание. Даже после смерти Ричарда продолжала помогать Томасу деньгами, когда он просил. Но после его свадьбы с Лорой между нами будто выросло стекло.

Поэтому вчерашняя коробка тронула меня до слёз.

На крышке лежала карточка: «Лучшей маме на свете. С любовью, Томас».

Внутри, на белых бумажных ячейках, поблёскивали двенадцать конфет с золотистой крошкой. От них пахло горьким миндалём и дорогим какао. Я взяла одну, но сразу подумала о внуках.

Через час я уже подъезжала к дому сына. У Лоры на запястье звякнул тонкий браслет, когда она открыла дверь.

— Томас передал мне это на день рождения, — сказала я. — Но одной мне столько не съесть. Пусть дети порадуются.

Лора посмотрела не на меня, а на коробку. Её губы побледнели.

— Вы… уже открывали её?

— Только посмотрела.

— Понятно.

Она взяла подарок, но внутрь не пригласила. За её плечом я увидела Чарльза, сидевшего на полу с красной машинкой, и маленькую Энн, которая рисовала у стола.

— Передайте им от меня привет, — сказала я.

— Конечно.

Дверь закрылась слишком быстро.

В семь утра Томас позвонил снова. После его крика я набрала Лору, но она не ответила. Через два часа телефон зазвонил сам.

— Дороти… это дети, — прошептала Лора.

Я вцепилась в край стола.

— Что с ними?

— Они съели конфеты. Врачи говорят, что их могли отравить. Я еду в больницу. Томас уже там…

В этот момент у меня зазвонил второй телефон. На экране высветился незнакомый номер, а под ним пришло короткое сообщение: «Не верьте тому, что скажет ваш сын. И никому не показывайте карточку».

Я ещё раз перечитала строку, когда в дверь постучали. За матовым стеклом стоял мужчина в тёмном пальто и держал в руке тонкую папку. Он поднял ладонь к звонку и сказал:

— Миссис Петерсон, нам нужно поговорить о вчерашней коробке…

ЧАСТЬ 2

— Миссис Петерсон, нам нужно поговорить о вчерашней коробке…

Мужчина показал удостоверение службы контроля отравлений. Его звали Майкл Рид. На воротнике у него блестела капля дождя, хотя небо над Олбани оставалось сухим.

— Дети живы? — спросила я.

— Да. Их состояние тяжёлое, но врачи успели промыть желудки. Они съели по маленькой конфете.

Колени у меня ослабли, и я опустилась на стул.

— Что в них было?

— Пока неизвестно. Нам нужны коробка, упаковка и карточка.

Я посмотрела на кремовую ленту возле раковины.

— Коробка у Лоры.

— Не совсем, — ответил Рид. — Томас привёз её в больницу и передал врачам. Но карточки при нём не оказалось.

Я вспомнила сообщение и почувствовала, как внутри поднимается холод.

— Кто отправил мне предупреждение?

Рид нахмурился.

— Покажите.

Я протянула телефон. Он прочитал сообщение, затем поднял глаза.

— Этот номер зарегистрирован на кондитерскую мастерскую в центре города. Там вчера утром Томас забирал заказ.

— Он сам сделал конфеты?

— По словам владельца, да. Но заказ оформляла женщина.

В этот момент мне позвонила Лора. Её голос звучал хрипло, рядом пищал медицинский прибор.

— Дороти, не приезжайте сюда.

— Почему?

— Томас всем говорит, что вы могли отравить конфеты. Он утверждает, будто вы давно угрожали ему из-за наследства.

Я сжала телефон так, что край пластмассы впился в ладонь.

— Я никогда ему не угрожала.

— Я знаю. Но он пытается убедить врачей, что коробка вернулась к нему уже после вашего визита.

— Лора, ты видела, как я её передала.

— Видела. И потому он запер меня в палате, пока сам разговаривал с врачом.

На заднем плане раздался мужской голос:

— Лора, положи трубку!

Она резко прошептала:

— Он нашёл мой телефон. Если со мной что-нибудь случится, ищите в кабинете за книжным шкафом…

Связь оборвалась.

Я вскочила.

— Мне нужно к ней.

— Сначала вы должны рассказать всё, что знаете, — сказал Рид.

Он разложил на столе фотографии: золотистая крошка, следы порошка на внутренней стороне крышки, расплывшаяся надпись на карточке. На обороте виднелось серое пятно, похожее на отпечаток большого пальца.

— Ваша семья богата? — спросил он.

— Нет. У меня дом и небольшие сбережения.

— Дом застрахован?

— На триста тысяч долларов.

Рид не ответил. Он просто записал сумму.

Я вспомнила, как месяц назад Томас просил меня подписать новые бумаги на дом. Тогда он сказал, что это нужно для «упрощения наследства».

— Я отказалась, — произнесла я.

— А после этого он стал часто звонить?

— Только когда ему нужны были деньги.

За окном тормоза визгнули у обочины. На дороге остановилась машина Томаса. Он вышел, не закрыв дверцу, и бросился к крыльцу.

— Мама! — закричал он. — Где папка?

— Какая папка?

Он увидел Рида, остановился и быстро вытер мокрый лоб.

— Мне сказали, что вы нашли документы.

— Я ничего не находила, — ответила я.

Томас шагнул внутрь и схватил меня за плечо.

— Где карточка?

Рид перехватил его руку.

— Отойдите от матери.

Томас посмотрел на него с ненавистью, затем на меня.

— Ты не понимаешь, что сделала. Если дети умрут, тебя никто не простит.

— А если они выживут? — спросила я.

Он открыл рот, но ответил не сразу.

В этот момент под дверью скользнул белый конверт. На нём моим именем были выведены неровные буквы. Рид поднял его, разорвал край и достал один лист.

— Здесь написано, что двадцать третьего октября вы добровольно передаёте дом Томасу Петерсону, — сказал он.

— Я ничего не подписывала.

Томас рванулся к листу, но Рид успел отступить.

— Подпись стоит ваша, — произнёс он.

Я посмотрела на строчки и почувствовала, как комната качнулась. Подпись действительно была похожа на мою. Но под ней стояла дата, которая наступала только через три дня.

Томас вдруг улыбнулся. Улыбка была короткой и страшной.

— Мама, ты ведь сама хотела оставить мне дом.

Рид перевернул лист. На обратной стороне проступал водяной знак, и под ним было имя нотариуса, которого я знала слишком хорошо. Он медленно поднёс документ к свету и сказал:

— Эта бумага была подготовлена не для передачи дома. Она была сделана для другого…

ЧАСТЬ 3

— Эта бумага была подготовлена не для передачи дома. Она была сделана для другого…

Рид развернул лист к окну. Подпись нотариуса расплывалась, но печать была настоящей. Я узнала имя: Эдвард Миллс, старый знакомый Ричарда, который оформлял наши документы ещё двадцать лет назад.

— Для чего? — спросила я.

— Для подтверждения вашей недееспособности, — ответил Рид. — Если вы подпишете такую бумагу, Томас сможет заявить, что вы нуждаетесь в опекуне.

— Я никогда не подписывала её!

— Зато кто-то очень старательно подделал вашу подпись.

Томас отступил к стене. На его пальцах белели следы шоколадной пудры.

— Это нелепость, — сказал он. — Мама сама отдала мне дом ещё прошлой зимой.

— Тогда почему дата стоит через три дня? — спросил Рид.

Томас молчал.

В дверь снова постучали. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с кожаной папкой. Я узнала её: Эвелин Брукс, владелица кондитерской мастерской, где Томас заказывал конфеты.

— Я должна сказать это сейчас, — произнесла она. — Пока он не успел уничтожить остальные бумаги.

Томас резко повернулся.

— Эвелин, уходи.

— Ты сказал, что это лекарство для матери, — ответила она. — Потом спросил, можно ли спрятать порошок в начинке так, чтобы запах исчез.

У меня перехватило дыхание.

— Какой порошок?

Эвелин открыла папку и достала квитанцию.

— Томас принёс банку с белыми кристаллами. Сказал, что это средство от грызунов, которое случайно осталось у него после ремонта. Я отказалась работать с этим веществом. Тогда он заплатил мне за упаковку и забрал коробку сам.

— Вы знали, что он собирается отравить меня? — спросила я.

— Я подозревала. Поэтому написала вам.

— Но почему вы не позвонили в тот же день?

Эвелин опустила глаза.

— Он показал мне фотографии моих внуков, которые ходят в школу. Сказал, что знает, где они бывают. Я испугалась.

Томас сделал шаг к ней.

— Ты врёшь!

— Тогда объясни, почему ты вернулся в мастерскую ночью, — сказала Эвелин. — Ты искал банку, которую я спрятала в сейфе.

Рид достал из кармана небольшой пакет. Внутри лежал клочок бумаги с рецептом, написанным рукой Томаса. Рядом стояла дата и список ингредиентов. Один из них был обозначен только буквой, но под ней виднелась химическая формула.

— Лаборатория установила, что это сильный токсин, — сказал Рид. — В такой дозе он должен был убить взрослого человека. Детям повезло: они откусили совсем немного и сразу пожаловались на жжение.

У меня задрожали ноги.

— Ты хотел убить меня ради дома?

Томас закрыл лицо ладонями.

— Я не хотел…

— Не хотел чего? Чтобы я умерла? Или чтобы тебя поймали?

Он поднял голову. В глазах у него не было слёз, только усталость и злость.

— Ты даже не знаешь, что со мной происходит. Долги растут. Люди требуют деньги. Я заложил дом Лоры, продал машину, взял займы. Мне оставался только твой дом.

— Ты мог попросить.

— Я просил всю жизнь! Ты отдавала деньги, но потом напоминала, что спасла меня. Я хотел, чтобы хоть что-то стало моим.

— Я отдавала тебе любовь, Томас.

Он отвернулся.

Эвелин тихо сказала:

— Он приходил ко мне не один. С ним был Эдвард Миллс.

Рид застыл.

— Нотариус?

— Да. Именно Миллс сказал, как оформить бумаги после смерти Дороти. Он обещал Томасу, что всё будет выглядеть законно.

Томас побледнел.

— Замолчи.

— Нет. Я слишком долго молчала.

В этот момент на столе зазвонил мой телефон. Номер был больничный. Я ответила, прижав ладонь к груди.

— Миссис Петерсон? Это врач. Дети пришли в себя. Но есть ещё одна проблема: Лора исчезла из палаты. Камера видела, как она ушла с человеком, который представился вашим нотариусом.

Я посмотрела на Томаса.

Он побледнел ещё сильнее.

— Эдвард забрал Лору, — прошептал он. — Он понял, что она нашла настоящие документы.

— Какие документы? — спросила я.

Томас посмотрел на сейф в моей гостиной.

— Завещание Ричарда. И письмо, которое он оставил тебе перед смертью…