ЧАСТЬ 4

— Габриэль, деньги ушли не сегодня утром. Они ушли вчера вечером, когда ты был с Бьянкой…

Я посмотрел на телефон.

На экране стояло время перевода: девять сорок шесть.

Именно в девять сорок шесть я вошёл в гостиницу вместе с Бьянкой.

Лука проверил оружие, потом взглянул на меня.

— Кто имел доступ к твоему счёту?

— Я, бухгалтер и… — Я остановился.

— И кто? — спросила Нора.

Я вспомнил свою банковскую привычку: каждый вечер подтверждать крупные платежи отпечатком пальца через приложение. Телефон почти всегда лежал на столе кабинета. Нора знала код от телефона. Но она не могла провести перевод, находясь в родах.

Если только перевод не был подготовлен заранее.

Харрис сжал ремень медицинской сумки.

— Я сделал это по её просьбе.

Лука наставил на него оружие.

— Ты перевёл деньги Беллини?

— Я думал, что покупаю им безопасный проход. Но Беллини решил, что дети — более дорогой товар.

Снаружи снова ударили по двери. Дерево затрещало.

Нора посмотрела на меня.

— Я не знала, что он продаст маршрут.

— А Элиас знал?

— Нет, — ответил Элиас. — Я узнал только час назад.

Он снял шапку. Под ней были короткие седые волосы и глубокий шрам у виска.

— Я пришёл предупредить тебя, а не забирать детей. Беллини хочет твои книги и контроль над портом. Если ты отдашь их, он уберёт всех свидетелей.

— Включая Нору?

— Особенно Нору.

Очередной удар выбил щепку из двери.

Лука крикнул своим людям по рации, но в часовне связь пропадала. За стенами раздавались шаги и ругань.

Я посмотрел на две люльки.

Мой сын пошевелил крошечной рукой. Девочка издала слабый звук и снова затихла.

Я столько лет считал, что сила — это когда остальные боятся нарушить твоё слово. Но сейчас все мои деньги, люди и оружие не могли отменить того, что Нора пролежала одна в крови, пока я выбирал чужую постель.

— Где запасной выход? — спросил я.

Элиас указал на алтарь.

— За каменной плитой туннель к лодочной станции. Старый путь отца.

— Ты знал о нём и всё равно привёл нас сюда?

— Я не знал, что Беллини следит за Харрисом.

Я резко повернулся к доктору.

— Ты вытащишь детей первым.

— А ты?

— Я задержу их.

Нора схватила меня за рукав.

— Нет. Ты пойдёшь с нами.

— Если мы все уйдём, они ворвутся к люлькам.

— Не говори так, будто обязан умереть за то, что сам устроил.

Её пальцы дрожали. На запястье темнела полоска засохшей крови.

Я накрыл её руку своей.

— Я не собираюсь умирать. Но мне нужно сделать то, чего я никогда не делал.

— Что именно?

— Попросить помощи у человека, которого предал.

Я повернулся к Лука.

— Выведи Нору через туннель. Забери детей. Элиас идёт с вами.

Лука не двинулся.

— А ты?

— Останусь с папкой.

Он понял первым.

— Ты хочешь отдать им книги?

— Нет. Хочу, чтобы они поверили, будто отдам.

Я вытащил из папки несколько листов и передал их Лео.

— Сожги настоящие страницы. Оставь копии с маршрутами, которые приведут Беллини прямо к его собственным счетам.

Лео моргнул.

— Там будут сведения о его зарубежных счетах?

— Имена его людей, которые уже готовы перейти к нам. Но мы не будем их шантажировать. Мы предложим им выбор.

Элиас посмотрел на меня.

— Ты отдашь им компанию?

— Я отдам тебе управление портом.

Он удивлённо поднял брови.

— Почему?

— Потому что ты сохранил то, что я превращал в оружие. А я больше не хочу, чтобы Нора и дети зависели от имени Коста.

Нора смотрела на меня так, будто пыталась понять, не очередная ли это ложь.

— Ты отдашь бизнес человеку, которого считал призраком?

— Я отдам ему ту часть, которую он действительно заслужил. Но не детей.

Дверь подалась внутрь.

Лука подхватил люльку с мальчиком. Элиас взял вторую. Харрис повёл Нору к алтарю, но она обернулась.

— Габриэль.

— Иди.

— Если ты выйдешь живым, я не обещаю, что смогу простить тебя.

— Я знаю.

— И не обещаю вернуться.

— Я знаю.

Она задержала взгляд на моём лице.

— Тогда зачем остаёшься?

Я посмотрел на её окровавленное запястье.

— Потому что дети не должны всю жизнь слышать, что их отец предпочёл чужую женщину их рождению.

Нора исчезла за каменной плитой.

Через несколько секунд под алтарём глухо заскрипел механизм.

Я остался один с Лукой и Лео.

Дверь распахнулась.

В часовню ворвались люди Беллини. Впереди шёл его племянник Марко, в длинном пальто, заляпанном грязью.

— Где она? — спросил он.

Я поднял папку.

— Дети уже далеко.

Марко ударил меня рукояткой пистолета в лицо. Во рту появился вкус крови.

— Книги.

— Сначала отведи своих людей от дороги к озеру.

— Ты не в положении торговаться.

— Посмотри на бумаги.

Он выхватил папку, пролистал страницы и улыбнулся.

— Наконец-то ты понял, как разговаривать.

Лео стоял у стены, опустив голову. Марко не заметил, что тот держит в руке зажигалку.

Я сделал шаг назад.

— Позвони Беллини. Скажи, что у него есть всё.

Марко достал телефон.

Именно этого мы ждали.

Вызов ушёл на номер, который Лео заранее подключил к громкой связи. Из динамика раздался голос Беллини:

— Ты уже забрал книги?

— Да.

— Тогда убери Косту. И женщину тоже, если найдёшь.

Марко нахмурился.

— Он говорит, что дети ушли.

— Дети мне не нужны. Мне нужна подпись на передаче порта.

Я увидел, как Марко медленно опустил телефон.

Он понял, что Беллини собирался убрать его самого после сделки.

— Ты слышал, — сказал я. — Он никогда не оставит тебя в живых.

— Заткнись.

— Спроси, почему перевод вчера прошёл с моего счёта. Потому что твой дядя получил доступ через бухгалтера, которого ты охраняешь.

Марко посмотрел на бумаги. Один лист выпал на пол.

На нём были суммы, даты и его имя среди тех, кого Беллини собирался ликвидировать после захвата порта.

Марко выругался и направил оружие не на меня, а на дверь.

— Выходите, — крикнул он своим людям.

— Марко… — начал один из них.

— Я сказал, уходим!

— Твой дядя убьёт тебя, — спокойно произнёс я.

— Пусть сначала найдёт меня.

Они ушли так же быстро, как пришли.

Через десять минут в часовню вошли люди Беллини, но встретили уже не вооружённых телохранителей, а пустые стены и обугленные страницы. Копии Лео отправились одновременно нескольким независимым бухгалтерам, кредиторам и владельцам портовых компаний. Беллини потерял возможность скрыть свои счета, а его люди узнали, что он собирался убрать их после сделки.

Его власть рассыпалась не от выстрела.

От недоверия.

Мы добрались до лодочной станции через старый туннель. Нора сидела в микроавтобусе, прижимая к груди дочь. Сын спал рядом, укрытый шерстяным пледом.

Она посмотрела на разбитую губу.

— Ты ранен.

— Ничего серьёзного.

— Не решай за меня, что серьёзно.

Я сел напротив, оставив между нами расстояние.

Элиас стоял у машины и разговаривал с Лукой. Харрис проверял дыхание детей.

— Он сказал, что ты отдаёшь ему порт, — произнесла Нора.

— Да.

— А что останется тебе?

— Долги, несколько законных предприятий и необходимость объяснить людям, куда ушли деньги.

— Ты правда готов?

Я посмотрел на сына.

— Нет. Но готовность не имеет значения.

Нора опустила взгляд на девочку.

— Я не заберу их навсегда, если ты перестанешь жить так, будто семья — это ещё один актив.

Я медленно кивнул.

— Я не стану требовать их обратно.

— И не станешь следить?

— Нет.

— И Бьянка?

Я достал телефон, нашёл её номер и удалил. Потом положил аппарат на сиденье между нами.

— Это уже закончено.

Нора не улыбнулась.

— Одного удаления мало.

— Знаю.

Я не просил прощения. Слова были слишком дешёвыми для человека, который выключил телефон в тот момент, когда жена звонила из крови.

Вместо этого я передал ей браслет, найденный под сиденьем внедорожника.

— Я думал, что потерял его навсегда.

Нора взяла пластик двумя пальцами.

— Это браслет нашей дочери.

— Да.

Она прикрыла глаза, прижала его к крошечной ладони ребёнка и долго не говорила.

Позже Лука отвёз Нору и детей в безопасную клинику, которой не владел ни один Коста. Элиас подписал соглашение о портовом управлении. Харрис дал письменные показания совету компании и признал, что помог Норе скрыться, но отказался от денег Беллини.

Беллини потерял счета, людей и контроль над портом. Его племянник исчез из города, забрав с собой копию документов и собственную жизнь. Артур Хейс передал Норе все материалы наблюдения, а мне — только один снимок, который я не стал хранить.

На нём Нора сидела в пустой детской за несколько часов до родов. Рядом лежала маленькая дорожная сумка, а поверх неё — две одинаковые шерстяные шапочки.

Она уже знала, что уйдёт.

Я понял это слишком поздно.

Вечером я вернулся в особняк один. В детской всё осталось так, как было: две люльки, деревянная карусель, смятая пелёнка. Я не стал ничего убирать.

Не потому, что ждал Нору.

Потому что однажды дети должны были увидеть место, откуда началась их история, и услышать правду без украшений.

Я поставил на край люльки пластиковый браслет сына, а рядом — браслет дочери. Потом достал из кармана лист с подписью о передаче порта и положил его поверх своих финансовых книг.

Утром я должен был встретиться с Элиасом и отдать ему ключи от кабинета.

Но перед этим написал Норе всего одну строку.

«Я буду там, где ты разрешишь мне быть».

Ответ пришёл через несколько минут.

«Тогда начни с первого крика, который ты пропустил».

В клинике мне разрешили войти только после того, как я подписал бумаги, отказался от оружия и оставил телефон у медсестры. Нора сидела в кресле между двумя люльками. Дети спали.

Я остановился у порога.

— Можно?

Она посмотрела на меня.

— Подойди к сыну.

Я сделал шаг.

Мальчик проснулся и заплакал — тонко, сердито, совсем не так, как я представлял.

Я замер, но Нора не помогла.

— Возьми его, Габриэль.

Мои руки дрожали сильнее, чем в ту ночь у пустых люлек. Я осторожно поднял сына. Он сжал палец, и его крошечные ногти впились в кожу.

Я услышал его.

Наконец.

Нора смотрела, как я держу ребёнка, и не обещала мне ничего.