Я вернулся домой после ночи с любовницей, а жена и новорождённые дети исчезли — мой телохранитель побледнел

В пять пятнадцать утра я открыл дверь особняка и увидел на белом мраморе кровавые следы, ведущие туда, где должны были спать мои дети.

За окнами Чикаго тонул в ледяном ноябрьском дожде. Фонари ещё горели, будто утро не решалось начаться, а на воротах поместья не было привычного охранника. Я заглушил двигатель, вышел из машины и сразу почувствовал на губах металлический вкус.

Ночью я был не дома.

На воротнике моей рубашки всё ещё держался приторный запах ванили — духов Бьянки. Она смеялась слишком громко, когда я выключил телефон.

— Важный звонок? — спросила она, положив ладонь мне на грудь.

Я посмотрел на чёрный экран.

— Ничего, что не может подождать.

Теперь эта фраза возвращалась ко мне каждым ударом сердца.

Я толкнул тяжёлую дубовую дверь.

— Нора?

Дом ответил пустотой.

Ни шагов прислуги, ни гула кофейной машины, ни плача младенцев. Только дождь, стучавший по стеклянному куполу над холлом. Потом я заметил тёмные разводы между плитами.

Кровь.

Я побежал наверх, доставая телефон. Он включился и тут же задрожал от десятков пропущенных вызовов: Лука, доктор Харрис, домашняя линия. От Норы — ни одного.

Дверь спальни была распахнута. Простыни валялись на полу, стакан разбился у ванной, а вода в глубокой купели стала мутно-розовой. На кафеле лежали окровавленные полотенца и хирургические перчатки.

Я видел кровь много раз. В складах, переулках, подвалах. Но эта кровь принадлежала женщине, которая носила под сердцем моих детей.

— Нора!

Ответа не было.

Следы тянулись в детскую.

Два плетёных люльки стояли под деревянной каруселью, которую Нора выбирала сама. Одна пелёнка была отброшена, другая смята. Обе кроватки пустовали.

Я схватился за край первой, чтобы не упасть.

Мой сын и моя дочь родились, пока я пил шампанское в гостинице.

Нора звонила мне одиннадцать раз.

Я не ответил.

Через двадцать минут во двор ворвались три чёрных внедорожника. Лука Морретти вошёл первым — широкоплечий, с белым шрамом от челюсти к уху. За ним появились вооружённые люди, но ни один не мог объяснить, как из охраняемого дома исчезли женщина и два новорождённых.

— Западных охранников усыпили, — сказал Лука в спальне. — Кофе был с сильным седативным.

— Кто впустил Нору?

— Она сама открыла боковую дверь. И вчера отпустила весь персонал.

Я обернулся.

— Она сказала, зачем?

Лука помедлил.

— Сказала, что ты хочешь провести ночь без свидетелей.

Внутри меня что-то обрушилось.

В кухне доктор Харрис сидел на высоком стуле в больничной одежде, поверх которой был наброшен мокрый плащ.

— Она позвонила мне в десять семь, — произнёс он. — Схватки шли каждые четыре минуты.

— Почему не вызвала скорую?

— Сказала, что ни одна клиника, связанная с тобой, ей не подходит.

Я сжал пальцы на мраморной столешнице.

— Она была одна?

— Когда я приехал, да. В ванной. В крови, но в сознании.

Я представил её лицо, мокрые волосы и руки, цепляющиеся за край купели.

— Ты звонил мне?

— Я звонил. И она звонила. Одиннадцать раз.

Воздух в кухне стал густым.

— Что случилось потом?

— Мальчик родился в час пятьдесят восемь. Девочка — через одиннадцать минут. Оба дышали. Крепко кричали.

Я не услышал этих криков.

— Где они были, когда ты ушёл?

— В спальне. Я спустился за лекарством и кислородом. Меня не было шесть минут.

— А когда вернулся?

Харрис посмотрел на меня.

— Их уже не было.

Я шагнул к нему.

— Женщина, потерявшая кровь и только что родившая двоих детей, не могла сама вынести их из дома.

— Она была не одна.

— Кто помог?

— Не знаю. Но дверь в грязевой комнате стояла открытой. За домом свежие следы тяжёлой машины.

Я схватил доктора за плащ.

— Ты знал, что она собирается бежать?

— Нет.

— Кто-то помог моей жене забрать моих детей!

Харрис побледнел.

— Нет, Габриэль. Это ты первым ушёл от них.

Я отпустил его.

Лука отвёл взгляд, а потом тихо сказал:

— Мы найдём машину. Аэропорты, вокзалы, частные аэродромы — всё проверяем.

— Найдите Нору живой, — ответил я. — Никто к ней не прикасается.

В полдень под эстакадой нашли чёрный внедорожник. Его вымыли отбеливателем, но под пассажирским сиденьем обнаружили крошечный пластиковый браслет новорождённого.

Я держал его между пальцами, когда Лука принёс из багажника белый конверт с моим именем.

Почерк Норы.

Я поднёс руку к краю бумаги и уже собирался вскрыть конверт, когда в коридоре раздались быстрые шаги…

ЧАСТЬ 2

Я поднёс руку к краю бумаги и уже собирался вскрыть конверт, когда дверь кабинета распахнулась.

Лео Маркетти, наш специалист по сведениям, остановился на пороге, тяжело дыша. На его очках блестели капли дождя.

— Мы нашли того, кто следил за домом, — сказал он.

Лука резко повернулся.

— Где?

— В Южном квартале. Частный сыщик по имени Артур Хейс. Камеры возле гостиницы зафиксировали его машину ещё три недели назад.

Я положил конверт на стол.

— Он работал на Нору?

— Похоже. Но есть странность. Платежи шли не от неё.

— От кого?

Лео открыл папку, но я поднял руку.

— Сначала Хейс.

Через сорок минут мы подъехали к его офису над закрытой мастерской часов. Железная лестница пахла маслом и мокрым кирпичом. Лука встал слева от двери, я постучал дважды.

— Уходите, — крикнул мужчина изнутри.

— Откройте.

— Я вызову охрану.

— Попробуйте.

Лука выбил замок плечом. Внутри гудел старый обогреватель, а на стенах висели фотографии моей жизни: ресторан, клуб, гостиница, Нора у магазина детской одежды.

Хейс стоял у стола, прижимая к груди коричневую папку.

— Вы следили за моей женой.

— Я собирал сведения.

— Для кого?

— Она наняла меня.

— Тогда почему деньги пришли через подставную фирму?

Хейс посмотрел на Лео.

— Потому что Нора боялась, что ваши люди проверят её счета.

Я подошёл к фотографиям. На одной Нора стояла у окна, держась за живот. На другой я входил в гостиницу с Бьянкой.

— Она знала о Бьянке?

Хейс усмехнулся без радости.

— Она знала о каждом вашем вечере. У неё были даты, счета, номера комнат. Даже фотографии вашей рубашки у её дверей.

Мой желудок свело.

— Где она сейчас?

— Я не знаю.

Лука положил ладонь на стол, и деревянная поверхность жалобно скрипнула.

— Подумай лучше.

— Я не участвовал в перевозке детей! — Хейс поднял руки. — Я только помогал ей подготовить маршрут.

— Какой маршрут?

Он посмотрел на меня.

— Север. Не аэропорт. Не вокзал. Она хотела исчезнуть там, где ваши люди не смогут купить каждого свидетеля.

— Название.

Хейс молчал.

Я открыл принесённый конверт и достал лист.

«Ты хотел свободы. Я дала её тебе. Я взяла только детей и доказательства, которые не позволят тебе вернуть нас силой. Если пошлёшь людей, копии твоих книг попадут тем, кто давно ждёт твоего падения».

Ниже стояла подпись Норы.

Лука прочитал через моё плечо.

— Какие книги?

Я посмотрел на железный сейф за книжными полками.

Финансовые книги. Счета, имена, маршруты денег. Основа всей моей власти.

Хейс заметил мой взгляд.

— Она знала код?

— Она видела, как я его набираю.

— А отпечаток?

Я ничего не ответил.

Три недели назад я заснул на диване после встречи. Нора принесла мне воду. Я помнил только её пальцы на своей руке.

Лео быстро проверил бумаги на столе.

— Габриэль, здесь ещё кое-что. Платежи за наблюдение шли через фонд медицинской помощи недоношенным детям.

Я резко повернулся.

— Нора не могла позволить себе такой фонд.

— Она и не платила. Деньги отправлял доктор Харрис.

В комнате стало тихо.

— Харрис помогал ей?

Хейс сжал коричневую папку.

— Он не просто помогал. Он организовал машину и медицинское оборудование. Нора могла потерять слишком много крови.

Я вспомнил его слова: «Это ты первым ушёл от них».

— Где он сейчас?

Лео посмотрел в телефон.

— В клинике на Рэндольф-стрит. Но есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Мы нашли запись платежа, подписанную именем Норы. Но подпись поддельная.

— Чья настоящая подпись?

Лео увеличил снимок документа.

Я увидел знакомый наклон букв, длинную черту под фамилией и размашистую букву «Г».

Мою подпись.

— Я этого не подписывал.

— Но документ говорит обратное, — сказал Лео. — И если его покажут людям, которым ты должен деньги, они решат, что ты сам вывел средства из семейного фонда.

Хейс вдруг встал.

— Вы не понимаете. Нора не бежала от вас. Она пыталась не дать кому-то добраться до детей.

Я схватил его за воротник.

— Кому?

Он посмотрел на дверь, будто боялся, что за ней уже стоял ответ.

— Человеку, который знал о детях ещё до их рождения.

— Имя.

Хейс сглотнул.

— Ваш отец.

Мой отец умер девять лет назад. Я сам видел, как его гроб опускали в землю.

— Это невозможно.

— Тогда спросите Харриса, почему он каждый месяц перечислял деньги человеку с его именем.

На столе зазвонил телефон Хейса. Номер был скрыт.

Он не хотел отвечать.

Я нажал на громкую связь.

— Артур, — произнёс женский голос. Нора.

Моё сердце ударило так сильно, что я пошатнулся.

— Нора, где ты?

Несколько секунд слышалось только дыхание младенца.

— Не приезжай один, Габриэль.

— Где дети?

— В безопасности. Но если ты хочешь услышать, почему я исчезла, привези доктора Харриса и ту папку, которую нашёл в сейфе.

— Куда?

Она назвала место — старую часовню на берегу озера.

Потом её голос изменился.

— И поторопись. Человек, которого ты считаешь мёртвым, уже знает, где мы…

ЧАСТЬ 3

— И поторопись. Человек, которого ты считаешь мёртвым, уже знает, где мы…

Связь оборвалась.

В кабинете остался только гул обогревателя. Я смотрел на погасший телефон, а Лука уже набирал номер клиники.

— Харрис уехал двадцать минут назад, — сказал он. — Забрал медицинскую сумку.

— Он направляется к часовне?

Лео поднял глаза от экрана.

— Его машина движется на север.

Я схватил папку, найденную в сейфе, и бросился вниз. Внутри были не только счета. Между страницами лежала нотариальная копия, которую я никогда не видел: соглашение о передаче управления Costa Shipping после моей смерти.

Получателем значился мой младший брат Элиас.

Элиас погиб вместе с отцом в пожаре на складе.

И всё же на последней странице стояла свежая подпись человека, который распоряжался моими счетами последние шесть месяцев.

Имя: Элиас Коста.

Часовня стояла у замёрзшего озера, в двадцати милях от города. Когда мы подъехали, было почти четыре часа дня. Небо потемнело, мокрый снег бил по капоту.

Нора ждала внутри, сидя на складном стуле. Она была бледной, слабой, в шерстяном пальто, накинутом поверх больничной рубашки. Рядом стояли две переносные люльки. Из одной доносилось тихое сопение.

Я остановился в нескольких шагах.

— Нора.

Она подняла глаза.

— Не подходи резко. У меня до сих пор кружится голова.

Я кивнул.

— Дети живы?

— Живы. Мальчик спит. Девочка тоже.

Я посмотрел на их крошечные лица и почувствовал, как ноги становятся ватными.

— Почему ты не сказала мне?

Нора горько усмехнулась.

— Когда? Между твоим первым звонком Бьянке и тем, как ты выключил телефон?

Лука поставил папку на алтарную ступень.

— Харрис скоро будет здесь.

— Он должен был приехать раньше, — сказала Нора.

Дверь часовни открылась. Доктор вошёл, прижимая к себе медицинскую сумку. За ним шёл мужчина в тёмной шапке.

Я сразу узнал его походку.

Лицо было старше, худее, пересечено ожогами, но глаза остались прежними.

Элиас.

Лука вытащил оружие.

— Не стреляй, — резко сказала Нора.

Элиас поднял ладони.

— Я не пришёл за детьми.

— Ты умер, — произнёс я.

— Так было удобнее.

Харрис поставил сумку на пол.

— Элиас выжил в пожаре. Твой отец вывез его из страны, потому что боялся, что конкуренты используют его против семьи.

— А мне вы сказали, что он погиб.

— Твой отец приказал молчать, — ответил Элиас. — Потом умер, оставив мне управление частью бизнеса. Но ты решил, что всё принадлежит тебе.

Я рассмеялся коротко и зло.

— Ты подделал документы, чтобы забрать компанию?

— Я пытался забрать её у тебя до того, как ты превратил её в войну.

Нора встала, держась за спинку стула.

— Он узнал о детях месяц назад. Сказал, что младенцы станут залогом противников, если останутся в доме Косты.

— И ты поверила ему?

— Я поверила Харрису. Он показал мне счета, переводы и документы. Элиас оплачивал наблюдение за домом. Он хотел забрать тебя из бизнеса через медицинский совет и кредиторов.

Элиас достал из кармана сложенный лист.

— Твой отец оставил распоряжение. Если ты начнёшь использовать семейные деньги для войны с конкурентами, управление переходит к тому, кто сохранил компанию от уничтожения.

Я вырвал документ.

Подпись отца была настоящей. Но рядом стояла подпись свидетеля.

Доктора Харриса.

— Ты всё это время был с ним?

Харрис выдержал мой взгляд.

— Я был с тем, кто пытался сохранить тебе жизнь. После смерти отца ты стал жестче. Потом появились люди, которых ты начал убирать без необходимости.

— Ты решил отдать моих детей человеку, которого я считал мёртвым?

— Я помог Норе вывести их из дома. Потому что видел, что однажды ты приведёшь опасность прямо к их кроваткам.

Нора закрыла глаза.

— Я не хотела мстить. Я хотела, чтобы они не стали частью твоей войны.

В этот момент снаружи взревели двигатели. У часовни остановились четыре машины.

Лео выбежал на крыльцо и вернулся через секунду.

— Люди Витторио. Они нашли нас.

Элиас выругался.

Нора прижала ладонь к животу, хотя он уже был пуст.

— Ты привёл их сюда?

Я посмотрел на телефон. Последнее сообщение пришло с неизвестного номера: «Привези книги. Иначе дети не выйдут из часовни».

Элиас резко побледнел.

— Это не мои люди.

За дверью послышался тяжёлый удар.

Лука встал перед люльками.

— У нас меньше минуты.

Я открыл папку и увидел между листами ещё одну страницу, которой раньше не заметил. На ней стояла сумма, дата и имя получателя — Витторио Беллини.

Платёж был отправлен сегодня утром с моего личного счёта.

Я поднял глаза на Харриса.

— Кто ещё знал, что Нора уедет?

Доктор медленно посмотрел на Элиаса.

Элиас посмотрел на Нору.

А Нора — на меня.

Снаружи кто-то крикнул, что подожжёт часовню, если я не выйду.

И тогда Харрис прошептал:

— Габриэль, деньги ушли не сегодня утром. Они ушли вчера вечером, когда ты был с Бьянкой…