ЧАСТЬ 4

— Машину, — сказал я.

Марко уже бежал к автомобилю.

Виктория осталась возле клиники. Я схватил её за запястье.

— Ты едешь с нами.

— Арсен, это безумие.

— Ты знаешь Савина. Ты знаешь, что он хочет.

Она посмотрела на фотографию с разбитым окном.

— Он не станет убивать детей.

— Тогда почему они в доме?

Виктория не ответила.

Всю дорогу до улицы Лычаковской я сидел впереди рядом с Марко. На заднем сиденье мать держала папку доктора, прижав её к груди, будто это был не документ, а последнее доказательство того, что она ещё может управлять происходящим.

— Кто прислал фотографию? — спросил я.

— Неизвестный номер, — ответил Марко. — Но сообщение пришло с телефона Никиты.

— Значит, он жив.

— Или его телефон у Савина.

Львов встретил нас мокрым камнем и пустыми улицами. Дом Эвелины стоял в конце переулка, за аптекой и закрытой мастерской. На первом этаже горел свет.

Я остановил машину за квартал.

— Марко, обходи сзади. Не входи, пока не услышишь детей.

— А вы?

— Я пойду через двор.

Виктория схватила меня за рукав.

— Не делай этого.

— Ты говорила, что приехала ради детей.

— Я приехала забрать папку.

— Наконец-то честно.

Она опустила глаза.

— В папке есть сведения о долгах. Если они попадут к кредиторам, всё рухнет.

— Пусть рухнет.

— Ты не понимаешь. Твой отец оставил залог на всю сеть клиник. Если имущество продадут, сотни людей останутся без работы.

— А сколько людей ты готова сломать, чтобы сохранить стены?

Мать сжала папку так сильно, что ногти впились в картон.

— Я не знала, что Савин пойдёт так далеко.

— Но дала ему право решать за меня.

Я вышел из машины.

Во дворе пахло мокрыми листьями и углём. Из дома донёсся детский плач.

Я замер.

Не потому, что испугался выстрела.

Потому что это был голос моего сына.

Я подошёл к задней двери и постучал три раза.

— Кто там? — крикнул Савин.

— Арсен.

— Один?

Я посмотрел на тёмное окно второго этажа.

— Один.

Дверь открылась на несколько сантиметров. В щели показался пистолет.

— Папка у тебя?

— Да.

— Положи на землю и отойди.

— Сначала я услышу Эвелину.

— Она рядом.

— Эвелина, скажи что-нибудь.

Изнутри донёсся её голос:

— Арсен, не отдавай ему документы!

В ту же секунду раздался удар, и она вскрикнула.

Я почувствовал, как всё внутри стало ледяным.

— Савин, убери оружие от неё.

— Ты не в том положении, чтобы приказывать.

— Ты ошибаешься.

Сзади послышался едва слышный скрип. Марко проник в дом через окно прачечной.

Я продолжил говорить, чтобы отвлечь Савина.

— Ты подделал мою подпись.

— Я исправил твою ошибку.

— Ты объявил мою дочь мёртвой.

— Девочка должна была умереть на бумаге, чтобы остаться живой.

— А потом ты решил продать документы моей матери.

За дверью повисла пауза.

— Виктория не умеет платить за чужую работу.

Я понял главное: Савин действовал не только по приказу матери. Он шантажировал её долгами и держал у себя копии документов.

Из дома донёсся крик Марко:

— Оружие на пол!

Раздался выстрел.

Я рванул дверь. Савин стоял в коридоре, прижав Эвелину к стене. Марко держал его под прицелом. На лестнице лежала разбитая лампа, а рядом плакал Даниил.

Мира сидела на полу у двери детской комнаты. В руке она сжимала деревянную лошадку.

Я сделал шаг к ней.

— Привет, Мира.

Она перестала плакать и посмотрела на меня.

Савин резко повернул голову.

— Не подходи.

— Она не знает меня. Но я знаю её.

— Ты ей никто.

Эвелина прошептала:

— Арсен, не спорь с ним.

— Я не спорю.

Я достал из кармана фотографию, ту самую, которую Марко принёс в Киев. Положил на пол и отодвинул ногой к девочке.

Мира наклонилась, увидела себя и протянула к снимку руку.

Даниил перестал плакать.

Савин на секунду отвлёкся.

Этого хватило.

Марко выбил оружие, а я бросился к Эвелине. Она вцепилась мне в плечо так, будто всё ещё не верила, что я действительно пришёл.

— Дети? — спросил я.

— Живы.

— Ты ранена?

— Нет. Но Никита—

Из соседней комнаты донёсся стон.

Никита лежал на полу у кухонного стола, связанный пластиковыми стяжками. На виске у него запеклась кровь.

— Я нашёл его в подвале, — сказал Марко. — Он пытался освободиться.

Я разрезал стяжки ножом.

Никита поднялся, держась за стену.

— Я хотел задержать Савина до вашего приезда.

— Почему ты не позвонил мне раньше?

— Эвелина запретила. Она думала, что вы приведёте мать.

Я посмотрел на неё.

— Она ошибалась?

Эвелина отвела взгляд.

— Я не знала, каким ты стал.

— Я сам не знал.

В дверях появилась Виктория. Она держала папку и смотрела на Савина, сидевшего на полу под присмотром Марко.

— Ты обещал, что дети будут в безопасности, — сказала она.

— Я обещал, что они станут твоей страховкой, — ответил Савин. — Разницу ты заметила слишком поздно.

Мать медленно положила папку на стол.

— Внутри оригиналы долговых соглашений, — сказала она. — И список счетов, через которые Савин выводил деньги из клиник.

Марко посмотрел на меня.

— Она могла уничтожить это.

— Но не уничтожила, — ответил я.

Виктория повернулась ко мне.

— Я хотела сжечь папку после того, как заберу детей. Потом поняла, что они не имущество. И ты тоже.

Эвелина посмотрела на неё с такой усталостью, что мать пошатнулась.

— Вы могли просто сказать правду, — произнесла Эвелина.

— Я думала, правда разрушит семью.

— Нет. Её разрушило ваше молчание.

Савин усмехнулся.

— Вы все ещё думаете, что можете уйти? В папке есть подпись Арсена. Даже если она поддельная, кредиторы—

— Подпись не нужна, — перебил я.

Я достал телефон и положил его на стол.

— За последние два часа Марко отправил копии всех документов трём независимым аудиторам и владельцам клиник. Если со мной или детьми что-то случится, они получат оригиналы.

Марко кивнул.

— А ещё я позвонил людям, которые много лет ждали, когда Морозы начнут делить добычу между собой.

Виктория закрыла глаза.

— Ты отдал семейный бизнес.

— Я отдал его тем, кому он действительно принадлежит: врачам, пациентам и тем, кто его построил не угрозами.

— А ты?

Я посмотрел на Эвелину.

— Я оставлю себе только долю, которая не связана с долгами и шантажом. Её хватит, чтобы оплатить детям лечение и образование. Остальное пойдёт на погашение обязательств.

Эвелина тихо сказала:

— Я не просила твоих денег.

— Я знаю.

— И не хочу, чтобы ты забрал детей и решил, что всё исправил.

— Я не заберу их.

Она подняла глаза.

— Что?

— Я буду приходить, когда ты разрешишь. Сначала вместе с Никитой. Потом, если дети сами захотят, один.

Никита усмехнулся, несмотря на разбитую губу.

— Хороший ответ.

— Я не просил твоей оценки.

— А я всё равно её дал.