Я узнал о близнецах бывшей жены через три года после развода, но от одного звонка её новый муж побледнел

В ту ночь, когда я увидел фотографию своих детей, внизу моего дома погасли все камеры наблюдения.

Я стоял у окна кабинета и держал снимок двумя пальцами, будто бумага могла обжечь. На нём Эвелина толкала двойную коляску по львовской набережной. Мальчик спал, уткнувшись щекой в серое одеяло, а девочка смотрела прямо в объектив. В её взгляде было что-то до боли знакомое.

Мои глаза.

— Босс, — Марко вошёл и положил на стол папку. — Я не хотел говорить по телефону.

— Ты уже сказал достаточно. У неё есть дети. Мужчина ответил на её номер. Теперь объясняй всё остальное.

Марко снял мокрые перчатки. На правой ладони у него темнел свежий порез, но он даже не посмотрел на него.

— Мужчина зовут Никита Савчук. Бывший следователь. Сейчас работает частным охранником.

— Охраняет Эвелину?

— Её и детей.

Я сжал край фотографии. Бумага хрустнула.

— От кого?

Марко поднял глаза.

— От вашей матери.

В кабинете зазвенели старые настенные часы. Я вспомнил Викторию Мороз: безупречная осанка, жемчужная брошь в форме ласточки и привычка говорить о людях так, будто они уже принадлежат ей.

— Моя мать не знала о детях.

— Она знала о беременности.

Я резко встал. Кресло отлетело к книжному шкафу.

— Что ты сказал?

— Я нашёл запись из клиники. Эвелина приходила туда за неделю до развода. В документах указано: беременность двойней, высокий риск. Её сопровождала женщина, похожая на вашу мать.

— Похожая?

— Лицо не видно. Но на руке была брошь-ласточка.

Я почувствовал, как под воротником становится тесно. Когда-то мать подарила мне такую же брошь для Эвелины. Та отказалась носить её, сказав, что птица выглядит как предупреждение.

В тот же момент на столе завибрировал телефон.

Номер был неизвестен.

Я ответил.

— Арсен Мороз? — спросил женский голос.

— Кто говорит?

— Если вы действительно хотите узнать, почему Эвелина исчезла, не приезжайте с охраной.

— Где она?

— Уже не там, где вы думаете.

— Что значит «уже»?

На линии раздался короткий металлический щелчок.

— Ваша мать нашла её адрес.

Связь оборвалась.

Марко уже набирал номер водителя, но я остановил его.

— Никого не брать.

— Босс, это может быть ловушка.

— Я знаю.

— Тогда почему едете?

Я посмотрел на девочку на фотографии. Она держала в кулаке маленькую деревянную лошадку, такую же, какие отец вырезал мне в детстве.

— Потому что три года назад я уже один раз решил, что успею поговорить позже.

Через двадцать минут мы выехали из Киева. Дождь бил по лобовому стеклу, а в зеркале заднего вида город медленно растворялся в темноте.

Марко молчал почти всю дорогу.

На рассвете он протянул мне ещё один лист.

— Это адрес временной квартиры Никиты. Но там никого нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что за ней следят.

— Кто?

Марко не успел ответить. Его телефон зазвонил. Он выслушал несколько секунд, потом побледнел.

— Говори.

— У клиники, где наблюдали детей, нашли разбитую машину Никиты.

— Он жив?

— Неизвестно.

Я уже открывал дверцу машины, когда Марко схватил меня за рукав.

— Арсен, если мы войдём туда, пути назад не будет.

Я посмотрел на мокрую дорогу, на папку у себя на коленях и на фотографию, которую всё ещё не выпускал из руки.

— Назад у меня не было с того дня, когда Эвелина сказала: «Мне нужен муж».

У входа в клинику стояла женщина в тёмном пальто. Она заметила меня, подняла руку и указала на боковую дверь.

Я сделал шаг.

И в этот момент за моей спиной остановилась чёрная машина, из которой вышла Виктория Мороз…

ЧАСТЬ 2

Виктория не спешила. Она вышла из машины, поправила на шее тонкий шарф и закрыла дверцу так спокойно, будто приехала на деловой завтрак.

За ней появились двое мужчин в одинаковых пальто.

— Я предупреждал, что не нужно брать мать, — тихо сказал Марко.

— Я её не брал.

Виктория услышала и усмехнулась.

— Ты всегда был невнимательным сыном, Арсен. Даже сейчас не понимаешь, что я приехала не за тобой.

— Где Эвелина?

— В безопасности.

— Тогда почему её охранник пропал?

На секунду улыбка исчезла с её лица. Потом вернулась, ещё более ровная.

— Никита Савчук много лет пытался разрушить нашу семью. Он получил то, что заслужил.

Марко шагнул вперёд.

— Если вы что-то сделали с ним, я лично—

— Ты лично ничего не сделаешь, — перебила мать. — Потому что забыл, кто вытащил тебя из тюрьмы в двадцать два года.

Я встал между ними.

— Достаточно.

Виктория посмотрела на меня внимательно.

— Ты видел детей?

— На фотографии.

— И уже решил, что они твои?

Этот вопрос ударил сильнее, чем я ожидал.

— Ты знала о беременности.

— Знала.

— Почему не сказала?

Она сняла перчатку и провела пальцем по жемчужине на броши-ласточке.

— Потому что Эвелина собиралась использовать детей, чтобы получить власть над тобой.

— Она ушла без денег.

— Очень убедительный жест.

Я сжал кулак. Внутри поднималось то самое холодное бешенство, которому я доверял всю жизнь. Но перед глазами снова возникла Эвелина возле кабинета врача.

«Мне нужен муж».

— Ты приходила к ней в клинику?

Мать впервые отвела взгляд.

— Я хотела поговорить.

— О чём?

— О том, что твой отец не оставил тебе выбора.

Марко резко повернул голову.

— Виктория.

Она замолчала.

Я почувствовал, что в этой фразе спрятано больше, чем мать собиралась сказать.

— Какой выбор? — спросил я.

Виктория достала из сумочки ключ и протянула его мне.

— В архиве семейной клиники есть документы. Прочитаешь — поймёшь, почему Эвелина молчала.

— Я сам туда пойду.

— Уже поздно.

В боковой двери клиники раздался удар. Женщина в тёмном пальто, которая ждала меня, вскрикнула и отступила. Изнутри выбежал мальчик лет шестидесяти, в белом халате. В руках он держал металлическую коробку.

— Арсен Мороз? — спросил он.

— Да.

— Я доктор Павел Левченко. Я принимал роды у Эвелины.

Виктория побледнела.

— Павел, вы не имеете права—

— Имею, — ответил он. — Потому что больше не собираюсь молчать.

Он поставил коробку на капот машины.

— Никита привёл меня сюда утром. Сказал, что если с ним что-нибудь случится, я должен передать это вам.

— Где он? — спросил я.

Доктор посмотрел на мать, потом на меня.

— Его увезли люди Виктории.

Марко мгновенно достал оружие, но я остановил его жестом.

— Что в коробке?

— Не здесь.

— Открывай.

— Сначала вы должны поклясться, что не передадите детей своей матери.

Виктория резко шагнула к нему.

— Вы не понимаете, с кем говорите.

— Я понимаю лучше всех, — сказал доктор. — Я видел, как Эвелина подписывала отказ от помощи. Она боялась не Арсена.

У меня пересохло во рту.

— Чего она боялась?

Доктор достал из кармана сложенную салфетку и вытер кровь с нижней губы.

— В день родов она попросила записать детей под чужой фамилией. Но потом пришёл человек, который предъявил документы от имени Виктории Мороз.

— Кто?

— Ваш семейный нотариус, Глеб Савин.

Мать резко повернулась к нему.

— Ты лжёшь.

— Тогда объясните, почему на отказе отцовства стоит подпись Арсена Мороза, поставленная за шесть дней до рождения детей.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Я ничего не подписывал.

Доктор открыл коробку. Внутри лежала тонкая папка, перевязанная жёлтой медицинской лентой, и маленький пластиковый браслет с именем «Мира».

— Эвелина сохранила его, чтобы однажды доказать, что дочь родилась живой.

— Почему «доказать»? — спросил я.

Доктор посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что в официальных документах девочка числится умершей…

ЧАСТЬ 3

— Что значит «умершей»? — я произнёс это почти беззвучно.

Доктор Павел Левченко открыл папку прямо на капоте. Листы дрожали от ветра, а край медицинской ленты прилип к его окровавленному пальцу.

— Мира родилась первой. Даниил появился через девять минут. Оба ребёнка были здоровы. Эвелина держала дочь на руках и попросила позвонить вам.

Я посмотрел на Викторию.

— Почему мне никто не позвонил?

Мать молчала.

Доктор продолжил:

— В клинику вошёл Глеб Савин. Он показал доверенность, будто действовал от имени семьи. Сказал, что Арсен не признаёт детей и что Эвелина опасна для себя. Потом предъявил заявление с вашей подписью.

— Поддельное заявление, — сказал я.

— Да.

Марко вырвал лист из папки и поднёс к свету.

— Подпись действительно похожа.

— Я подписывал документы о разводе у нотариуса, — сказал я. — Но не это.

Доктор кивнул.

— Эвелина тоже поняла, что подпись поддельная. Она начала кричать. Тогда Виктория сказала ей, что если она расскажет вам о детях, Мира исчезнет навсегда.

Виктория резко повернулась к материальному входу клиники.

— Я не говорила этого.

— Говорили, — ответил доктор. — И у вас была причина. Ваша семейная клиника задолжала крупную сумму. Вы собирались переписать имущество на Арсена, но для этого ему нельзя было иметь наследников, которых контролировала Эвелина.

Я почувствовал, как в груди что-то оборвалось.

— Вы хотели забрать мою компанию?

— Я хотела сохранить её, — сказала Виктория. — Твой отец оставил долги. Если бы кредиторы узнали, что ты разводишься и собираешься признать детей, они бы забрали всё.

— Поэтому ты объявила мою дочь мёртвой?

— Я думала, что спасаю тебя.

— Нет. Ты спасала власть.

Виктория шагнула ко мне. На её лице впервые проступила усталость.

— Эвелина не была невинной. Она узнала о долгах и хотела вывезти детей. Я должна была остановить её.

— Она ушла одна, беременная и без денег.

— Ей помог Никита.

Доктор достал ещё один документ.

— Никита нашёл Эвелину в родильном отделении через два часа после того, как Савин забрал бумаги. Он вывез её и детей во Львов. А три месяца назад зарегистрировал с ней брак, чтобы закрыть доступ к вашему семейству.

— Он знал, что дети мои?

— Знал с самого начала.

— Почему не сказал мне?

В этот момент раздался звонок моего телефона. Номер был львовский.

Я ответил.

— Арсен? — голос Эвелины дрожал. — Если ты слышишь доктора, значит, Никита не смог уйти.

Я прикрыл глаза.

— Где ты?

— В старом доме на улице Лычаковской. Дети со мной.

— Я приеду.

— Нет. Сначала выслушай. Я не скрывала их, чтобы наказать тебя. Я боялась, что твоя мать уничтожит их так же, как уничтожила наши документы.

— Почему ты вышла за Никиту?

— Он спас Миру в тот день. У неё остановилось дыхание. Он нёс её через весь коридор, пока доктор возвращал её к жизни. После этого он сказал, что будет рядом, пока опасность не исчезнет.

— Ты любишь его?

На линии повисла пауза.

— Я благодарна ему. Но дети знают его как Никиту. Не как отца.

За спиной Эвелины послышался детский плач.

— Арсен, приезжай один. И привези только то, что докажет: ты не такой, как она.

Связь оборвалась.

Я повернулся к матери.

— Где Савин?

Виктория стиснула губы.

Марко посмотрел на экран телефона и выругался.

— Босс, мне только что прислали сообщение. Савин забрался в дом Эвелины. И он не один.

На фотографии, которую Марко показал мне, были видны разбитое окно, детская кроватка и человек с пистолетом у лестницы.

А под снимком стояла одна строка: «Если Мороз приедет, дети не переживут утро»…