Я уснула в чужом самолёте после смены няни, а мужчина у моего кресла вдруг перестал улыбаться

Я проснулась над облаками от чужого голоса и увидела в проходе мужчину, который мог одним звонком купить весь аэропорт.

— Вы заняли моё место, — сказал он.

Я моргнула, пытаясь понять, где нахожусь. В ушах гудело, тело ломило после шестнадцатичасовой смены, а под пальцами была не привычная ткань дешёвого кресла, а мягкая кожа, пахнущая тёплым деревом и дорогим табаком.

За окном клубились облака.

— Какое место? — прошептала я.

— Второе слева.

Я резко выпрямилась и ударилась затылком о верхнюю полку. Передо мной стоял Александр Вейл — высокий, безупречно одетый, с ледяными глазами и выражением человека, который привык, что ошибки исправляют другие.

— Я должна была лететь в Бостон, — сказала я. — Рейс восемьсот сорок семь. Ворота двенадцать А. Я… я села не в тот самолёт?

— Боюсь, что да.

Он произнёс это так спокойно, будто я перепутала не самолёт, а чашку кофе.

Я вскочила, схватилась за подлокотник и бросилась к иллюминатору. Под нами не было ни города, ни взлётной полосы. Только белое море облаков и солнце, от которого защипало глаза.

— Остановите его! — выкрикнула я. — Разверните самолёт!

Александр медленно снял с моего кресла ремень безопасности.

— Мы уже над Атлантикой.

Мне стало дурно.

Я представила хозяйку дома, где работала, её плачущего ребёнка, завтрашнюю смену и свою крошечную комнату в Бостоне, за которую я ещё не внесла плату.

— У меня нет денег, чтобы оказаться во Франции, — сказала я. — У меня даже вещи не те.

— Паспорт у вас есть.

Он поднял мою сумку и достал тёмно-зелёную обложку документа. Я вырвала её у него и прижала к груди.

— Это не значит, что я хотела лететь в Париж.

— Я не утверждал обратного.

— Тогда почему вы смотрите на меня так, будто я что-то украла?

На его лице дрогнуло что-то похожее на улыбку, но исчезло почти сразу.

— Потому что никто никогда не спал на моём самолёте так крепко.

— Возможно, потому что вы обычно не берёте на борт измученных нянь, которые работают по шестнадцать часов.

В этот момент из задней кабины донёсся хриплый детский плач.

Александр мгновенно изменился. Плечи напряглись, взгляд стал тревожным.

— София, — сказал он. — Моя дочь.

Стюардесса выбежала в проход, прижимая к груди медицинскую папку.

— Господин Вейл, температура снова поднялась. Она не реагирует на сироп.

Я уже шла к задней кабине.

— Вы куда? — резко спросил Александр.

— К ребёнку.

— Вы не врач.

— А вы отец, который позволяет ребёнку гореть под кашемировым пледом?

Он замер, а я отодвинула занавеску.

София лежала на узком диване, красная, с сухими губами и сжатыми кулачками. Я приложила ладонь к её лбу и почувствовала жар. Не обычную простуду. Что-то было не так.

Из кармана моей сумки я достала маленького зайца с деревянной лапкой — игрушку, которую носила на каждую работу. София слабо застонала, но пальцы сомкнулись вокруг его уха.

— Как давно она такая? — спросила я.

— С вечера, — ответил Александр.

— Что ей дали?

Стюардесса раскрыла папку. Между листами лежал бланк с назначением лекарства.

Я увидела подпись и почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Кто это выписал?

Александр наклонился над моей рукой.

— Её врач.

— Нет, — сказала я. — Это не подпись врача.

В этот миг дверь кабины пилотов открылась, а стюардесса достала из папки ещё один лист.

— Господин Вейл, больница только что прислала уточнение. Они утверждают, что это лекарство Софии никто не назначал…

ЧАСТЬ 2

— Тогда почему оно оказалось у моей дочери? — спросил Александр.

Он стоял посреди задней кабины, сжимая лист так сильно, что бумага смялась под его пальцами. София тихо дышала на диване, а маленький деревянный заяц лежал у неё под подбородком.

Стюардесса Лора сглотнула.

— В больнице сказали, что утром кто-то звонил от имени детского отделения и изменил дозировку.

— Кто?

— Они не знают. Звонок шёл с внутреннего номера.

Александр повернулся ко мне.

— Вы что-то заметили?

Я присела возле Софии и снова проверила её пульс. Он был слишком частым, а дыхание — поверхностным.

— Я заметила, что она не капризничает. Она напугана и плохо переносит препарат.

— Вы видели, кто давал ей лекарство?

— Нет. Но перед вылетом рядом с ней была женщина в кремовом костюме.

Лора побледнела.

— Мисс Вивьен?

Александр медленно поднял голову.

— Моя невеста.

Он произнёс это слово без нежности. Как название договора, который ещё не подписан.

— Она сказала, что София просто устала, — продолжила Лора. — Сама принесла флакон и велела мне не тревожить господина Вейла перед вылетом.

— Вы видели упаковку? — спросила я.

— Да. Белая крышка, зелёная наклейка.

Я посмотрела на ребёнка. На внутренней стороне её запястья виднелся крошечный красный след, будто кто-то слишком крепко держал её руку.

— Ей давали лекарство не один раз, — сказала я.

Александр присел рядом.

— Откуда вы знаете?

— По реакции. И по тому, как она сжимает пальцы, когда ей больно.

— Вы няньчите детей, а не ставите диагнозы.

— Я двадцать лет наблюдаю за детьми, пока родители спорят с врачами. Иногда этого достаточно, чтобы понять: ребёнку хуже не от болезни.

Самолёт качнуло. Лора ухватилась за металлическую ручку, а я прикрыла Софию собой.

— Сколько до Парижа? — спросила я.

— Два часа сорок минут, — ответил Александр.

— Значит, у вас есть два часа, чтобы перестать считать меня случайной пассажиркой и проверить всё, что дала вашей дочери эта женщина.

Он смотрел на меня несколько секунд, затем достал телефон.

— Позвони моему помощнику. Пусть встретит нас врачом прямо на аэродроме.

— И позвоните Вивьен, — сказала я.

Его палец застыл над экраном.

— Зачем?

— Спросите, почему она дала Софии лекарство, которого нет в назначениях.

Он набрал номер. Вызов прошёл сразу.

— Александр? — раздался женский голос. — Ты уже в воздухе? Я так скучаю. Всё готово к вечеру.

— Что ты дала Софии утром?

На другом конце повисла короткая пауза.

— Что за странный вопрос?

— Отвечай.

— Обычный сироп. Его назначил доктор Лэнг.

Я резко посмотрела на бланк. Имя врача было другим.

Александр тоже заметил.

— Доктор Лэнг не лечит Софию с прошлого года.

— Ты опять начинаешь этот разговор? — голос Вивьен стал холоднее. — Я пыталась помочь, пока ты занимался своими делами.

— Где ты взяла препарат?

— Не устраивай сцену по телефону.

Она отключилась.

В кабине стало так тихо, что я услышала ритмичный щелчок сломанной пряжки на моей сумке.

Александр посмотрел на экран, потом на дочь.

— Она никогда не отключала разговор первой, — произнёс он.

— Значит, испугалась.

— Или поняла, что мы нашли.

Самолёт начал снижаться. София закашлялась, и её тело обмякло у меня на руках.

— Александр! — крикнула я. — Она перестаёт дышать!

Он бросился к нам, Лора открыла аварийный шкаф, а я прижала ладонь к крошечной груди.

София вдохнула — коротко, болезненно, с тихим свистом.

На её рукаве осталась капля прозрачной жидкости. Я растёрла её между пальцами и почувствовала резкий запах горького миндаля.

А под складкой пледа обнаружила маленький пластиковый колпачок с выгравированными буквами, которых не было на аптечном флаконе…

ЧАСТЬ 3

Я подняла колпачок двумя пальцами.

— Не выбрасывайте это, — сказала я. — Это не от сиропа.

Александр выхватил его у меня, поднёс к свету и нахмурился.

— Такие колпачки используют для дозаторов в клинике «Арден».

— А Софию лечили там?

— Нет.

Лора уже связывалась с пилотами и наземной службой. Через двадцать минут мы приземлились в Париже, где у трапа нас ждали врач, двое медработников и женщина с короткими седыми волосами.

— Доктор Моро, — представилась она. — Отдайте ребёнка.

— Сначала скажите, что с ней, — потребовал Александр.

— Токсическая реакция на успокоительное. Ей повезло, что вы заметили ухудшение.

Я почувствовала, как холод проходит от ладоней к плечам.

— Ей давали это намеренно? — спросила я.

Доктор Моро посмотрела на колпачок.

— Один раз мог быть несчастным случаем. Но у этого препарата особая маркировка. Его получают только по защищённому запросу клиники.

Александр побледнел.

— Кто имеет доступ?

— Ваша бывшая семейная медсестра, доктор Лэнг и администратор отделения.

— Доктор Лэнг уже год не работает с моей дочерью.

— Тогда кто-то использовал его имя.

Софию увезли в клинику. Я осталась у трапа, прижимая к груди сумку и маленького деревянного зайца, пока Александр подписывал бумаги.

Через час мы сидели в отдельной комнате. За стеклом медсестра подключала Софии капельницу. Её щёки уже не были такими красными.

— Вы можете ехать домой, — сказал Александр.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что я единственный человек здесь, которого она знает.

Он опустил взгляд.

— Вы были на моём самолёте случайно.

— Но она держала меня за палец, когда ей было страшно.

В дверь постучали. Вошёл мужчина в тёмном пальто.

— Господин Вейл, это Виктор Сорель, ваш финансовый директор.

— Я не просил его приходить, — резко сказал Александр.

Виктор положил на стол папку.

— Вивьен уже вызвала нотариуса в гостиницу. Она утверждает, что вы в состоянии эмоционального срыва и не можете принимать решения о Софии.

— Что?

— Если вы подпишете соглашение о временной опеке, она станет официальным представителем ребёнка до вашего возвращения из деловой поездки.

Я медленно подняла голову.

— До какого возвращения?

Виктор посмотрел на меня.

— Александр собирался провести три месяца в Сингапуре после свадьбы. Вивьен должна была управлять фондом Софии.

— У Софии есть фонд? — спросила я.

Александр сжал губы.

— Её мать оставила ей долю в компании. До совершеннолетия деньги находятся под опекой.

Виктор раскрыл папку.

— Если София признаётся неспособной самостоятельно принимать решения, временный управляющий получает доступ к счетам. Вивьен уже подготовила заявление.

— Она хотела получить доступ к деньгам через болезнь ребёнка, — прошептала я.

— Не только через болезнь, — сказал Виктор. — В документе указано, что Александр систематически оставляет дочь без медицинского контроля.

Александр резко встал.

— Кто подписал это?

Виктор молчал.

Я заметила, как край его папки дрогнул.

— Вы знали, — сказала я.

— Я знал о документе, но не знал о лекарстве.

— Зато знали, что Вивьен собирается забрать управление фондом.

— Я думал, это брачный пункт.

Александр отвернулся к стеклу.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла женщина в больничной форме. Она держала в руках пластиковый пакет с вещами Софии.

— Меня зовут Клара Беннет, — сказала она. — Я была её няней до мисс Вивьен.

Александр нахмурился.

— Вы уволились четыре месяца назад.

— Меня уволили после того, как я отказалась давать Софии капли по вечерам.

Она достала из кармана сложенный лист.

— Я сохранила копию журнала. И знаю, кто приказал подменить лекарство.

Клара положила лист перед Александром.

Внизу стояла подпись Виктора Сореля.

Но рядом была ещё одна строка — подтверждение Вивьен, написанное её рукой.

Александр посмотрел на Виктора.

— Вы оба сделали это?

Виктор отступил к стене.

— Она сказала, что вы всё равно подпишете бумаги после свадьбы. А я хотел только получить свою долю.

— Вы отравили мою дочь ради денег?

— Я не знал, что доза окажется такой сильной!

Из коридора донёсся крик. Вивьен ворвалась в комнату, уже без пальто, с разбитым телефоном в руке.

— Александр, не слушай их! Виктор всё подстроил!

Клара повернулась к ней.

— Тогда объясните, почему ваша подпись стоит рядом с каждой вечерней дозой.

Вивьен замерла.

Александр медленно взял лист.

— Что ты хотела сделать с Софией?

Она посмотрела на стекло, за которым лежала девочка.

— Я хотела, чтобы ты понял: без меня ты не справишься.

— Ты довела её до больницы.

— Я хотела получить опеку, а не убить её!

Доктор Моро появилась в дверях.

— Господин Вейл, анализы Софии ухудшились. Нам нужно срочно проводить процедуру.

Александр бросился к дочери, но перед самым порогом его телефон зазвонил.

Он взглянул на экран и стал ещё бледнее.

— Кто звонит? — спросила я.

Он включил громкую связь.

Голос незнакомого мужчины произнёс:

— Если вы хотите, чтобы София пережила эту ночь, не отдавайте нам папку Клары. Иначе утром исчезнет не только ваш бизнес…