ЧАСТЬ 4
Я вырвала телефон из руки Элены.
—Где клиника?
—На улице Чапультепек, — ответила она. — Но сначала нужно понять, кому можно доверять.
Я посмотрела на отца.
Он стоял неподвижно, опираясь на трость. Серебряная ручка блестела под люстрой, а на его лице впервые за вечер появилась не злость, а тревога.
—Элена, — сказал он, — ты знала о платежах?
Она подняла подбородок.
—Я знала, что счета подозрительные. Но не знала, кто их утверждал.
—Томас назвал человека.
—Томас мог ошибиться.
—Он не ошибается в подписях, — ответила я.
Маурисио резко шагнул к нам.
—Никуда ты не поедешь одна.
Я посмотрела на него.
—Ты больше не решаешь, куда я еду.
—Валерия, послушай меня. Я действительно скрывал отношения с Ренатой. Я действительно использовал твою подпись. Но деньги не крал.
—Ты хотел присвоить мои акции.
—Я хотел получить возможность управлять компанией.
—Без моего ведома.
Он провёл ладонью по лицу. На белой манжете осталась капля шампанского.
—Твой отец никогда не видел во мне равного. Для него я был мальчиком, которого допустили к столу. А ты всегда стояла рядом с ним, даже когда притворялась обычной.
—Поэтому ты решил забрать то, что принадлежит мне?
—Я хотел доказать, что способен создать что-то сам.
—Ты создавал это на моём имени.
Рената засмеялась, но смех превратился в рыдание.
—Не изображай героя, Маурисио. Ты сам попросил меня найти посредников. Ты сказал, что отец Валерии слишком стар и скоро передаст всё ей.
Александро посмотрел на него.
—Вот чего ты ждал?
Маурисио не ответил.
В зал вошёл управляющий отеля и тихо сказал Элене, что у служебного выхода кто-то пытается забрать коробки из кабинета компании. На его руках были следы свежей типографской краски.
Отец резко выпрямился.
—Мой кабинет закрыт.
—Ключ есть у троих, — сказала Элена.
—У четверых, — поправила я. — У тебя, у отца, у меня и у Маурисио.
Маурисио побледнел.
—Я не трогал кабинет.
—Тогда поехали вместе к Томасу.
—Почему я должен?
—Потому что ты хочешь доказать, что не воровал.
Он посмотрел на Ренату.
—Ты тоже едешь.
—Я никуда с тобой не поеду.
—Поедешь, — сказала я. — Там будет человек, который знает, кто ставил печати.
Через двадцать минут мы стояли в коридоре небольшой клиники. Пахло спиртом, горячим пластиком и кофе из автомата. За стеклом палаты Томас сидел на кровати, прижимая к ребрам холодный пакет.
—Кто вас ударил? — спросила я.
Он посмотрел на Элену.
—Я не знаю лица. Но знаю голос.
—Чей?
Томас достал из-под подушки сложенный листок. Бумага была испачкана машинным маслом.
—Вчера ночью я обнаружил, что распоряжения на платежи печатались не в бухгалтерии. Их печатали в кабинете Александро. Я пошёл к нему, но там была Элена.
Элена закрыла глаза.
—Я приходила за документами.
—Вы сказали, что отец Валерии одобрил переводы, — продолжил Томас. — И показали мне печать.
Александро повернулся к ней.
—У меня печать хранится в сейфе.
—Я знала код, — тихо сказала Элена.
—Кто дал тебе его?
—Вы сами. После операции, когда не могли подписывать бумаги.
В палате стало тесно от чужого дыхания.
Томас развернул листок.
—Но распоряжения готовила не Элена. Она только заверяла их. Настоящие суммы вписывал другой человек.
—Кто? — спросила я.
Томас посмотрел прямо на меня.
—Ваш отец.
Я отшатнулась.
Александро взялся за край стола.
—Это невозможно.
—Я видел черновики. Все они написаны его рукой.
Маурисио выдохнул с коротким торжеством.
—Вот видите. Я говорил, что меня подставили.
Томас покачал головой.
—Нет. Ваш тесть готовил законную передачу денег на благотворительный фонд. Но рядом с его черновиками лежали другие распоряжения. В них суммы были увеличены в четыре раза. И на них стояла ваша семейная печать, господин Саласар.
Александро медленно посмотрел на меня.
—Я ничего не увеличивал.
Томас протянул мне последний лист.
Внизу стояла подпись отца, но рядом была приписка, сделанная другим почерком: «После смерти Александро управление переходит к Валерии».
Я узнала этот почерк.
Так Маурисио писал список продуктов на холодильнике.
Он не просто хотел акции. Он готовил компанию к моменту, когда моего отца не станет, а меня можно будет объявить неспособной управлять.
—Ты подделал распоряжения, — сказала я.
Маурисио открыл рот.
—Я не знал о приписке.
—Но знал о деньгах.
Он опустил глаза.
И тогда Элена вдруг сказала:
—Приписку сделал не Маурисио.
Мы все повернулись к ней.
Она достала из папки второй лист.
—Это написала я.
Александро смотрел на неё так, будто перед ним стоял незнакомый человек.
Элена сглотнула.
—Маурисио обещал мне должность после вашей отставки. Я заверяла документы, подделывала печати и думала, что контролирую его. Но потом он решил убрать меня. Я поняла, что единственный человек, которому можно всё вернуть, — Валерия.
—Почему ты не сказала раньше? — спросила я.
—Потому что боялась потерять всё.
—Ты уже потеряла, — тихо произнёс Александро. — Только не компанию.
Он попросил Томаса передать ему документы. Затем вынул из внутреннего кармана небольшую коробку. В ней лежал новый ключ от архивного сейфа и сложенное соглашение.
—Я собирался объявить о передаче управления сегодня, — сказал он. — Но не как подарок. Как ответственность.
Он протянул бумаги мне.
—Если подпишешь, компания станет твоей. Вместе с долгами, людьми и теми, кто будет пытаться отнять её у тебя.
Я посмотрела на Маурисио.
Он стоял у стены, без прежней улыбки, без дорогого блеска, без уверенности человека, который привык считать чужую помощь своей заслугой.
—А что будет с ним? — спросила я.
Отец ответил не сразу.
—Он потеряет должность и доступ к счетам. Рената тоже. Элена останется, если согласится год работать под контролем независимой комиссии и возместить всё, что получила.
—А Томас?
—Станет руководителем внутреннего контроля, — сказала я.
Он удивлённо поднял глаза.
—Я не умею командовать.
—Зато умеешь замечать то, что другие прячут.
Маурисио подошёл ко мне.
—Валерия, пожалуйста. Не уничтожай меня.
Я почувствовала знакомую боль. Ту, которую три года принимала за любовь.
—Я не уничтожаю тебя, Маурисио. Я просто перестала прикрывать то, что ты сделал.
—Я любил тебя.
—Тогда почему ты всё время пытался сделать меня меньше?
Он посмотрел на мою сумку. На коже ещё оставалось пятно от шампанского, а серебряная птица на застёжке блестела, словно маленькая отметка на карте.
Маурисио отвернулся.
Рената сняла свои дорогие часы и положила их на стул.
—Я отдам всё, что брала, — сказала она.
—Начни с правды, — ответила я. — Остальное посчитают.
Позже, уже в офисе, я вошла в архив вместе с Томасом. В шкафу лежали сотни папок, но он достал одну тонкую, с медной застёжкой.
—Здесь список всех документов, которые вы подписывали вслепую, — сказал он.
Я провела пальцем по краю бумаги.
—Больше я ничего не подпишу, не прочитав.
—Это хорошее правило для владельца компании.
—Нет, Томас. Это хорошее правило для любого человека.
На столе лежал проект нового договора. В графе «руководитель» я вписала своё имя.
Не фамилию отца.
Своё.
А внизу, рядом с распоряжением о создании фонда имени мастеров Оахаки, поставила дату и подпись.
Та самая серебряная птица на моей сумке тихо щёлкнула, когда я закрыла застёжку.
За стеной уже разбирали праздничные украшения. Золотые ленты падали с люстр, бокалы уносили в коробках, а на столе всё ещё лежал забытый Ренатой красный цветок.
Я взяла его и положила рядом с бумагами Томаса.
—Зачем? — спросил он.
—Чтобы помнить, как легко люди принимают блеск за ценность.
Томас улыбнулся.
—А что вы скажете отцу?
Я посмотрела на первую страницу договора.
—Что он наконец-то может уйти в отпуск.
В этот момент телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение от Александро: «Дочь, я оставил тебе кое-что в сейфе. Открой, когда будешь готова».
Я вернулась к шкафу, набрала новый код и подняла крышку маленького сейфа.
Внутри лежала не драгоценность и не завещание.
Там была старая фотография: я в двенадцать лет держу отца за руку, а на обороте его почерком написано: «Она никогда не нуждалась в моём имени. Моё имя всегда нуждалось в ней».
Я долго держала снимок над договором.
Потом положила его рядом с серебряной птицей и сказала пустому архиву:
—Папа, завтра мы начнём с того, что вернём всем их настоящие имена.
Пропустили начало?
