ЧАСТЬ 4
— Повторите, пожалуйста, — сказала я нотариусу.
На другом конце линии шуршали бумаги.
— Доверенность подана сегодня в девять сорок. Указано, что вы передаёте полномочия на продажу дома Ричарду Уитфилду.
Я посмотрела на отца.
Его рука всё ещё лежала возле папки. На безымянном пальце блестел старый перстень с трещиной в чёрном камне.
— Я ничего не подписывала.
— Мы тоже так решили, поэтому приостановили оформление. Но документ составлен профессионально. Там приложена копия вашего паспорта и образец подписи.
— Кто его принёс?
— Ваша сестра.
Виктория резко повернула голову.
— Я не приносила доверенность на дом!
— Вы принесли папку утром, — сказала я.
— Там был договор займа.
— А потом кто-то добавил ещё один лист.
Мать вскочила так резко, что опрокинула стакан. Сладкий чай побежал по белой скатерти, смешиваясь с растаявшим льдом.
— Виктория, ты должна была проверить документы.
— Я проверила!
— Не так.
Я медленно положила телефон на стол.
— Значит, вы сами не знали, что подписываете?
Отец шагнул ко мне.
— Дженна, послушай. Дом нужен как обеспечение. Если мы не закроем долг, кредиторы заберут всё.
— Мой дом?
— Ты всё равно можешь его купить обратно.
— На деньги, которые вы у меня выманили?
Он стиснул зубы.
— Ты не понимаешь, что происходит.
— Нет, папа. Я понимаю слишком хорошо.
В глубине сада хлопнула дверь студии. Марко появился на террасе вместе с Эллен и двумя сотрудниками — Леной и Артёмом. Они остановились у колонны, не вмешиваясь, но их присутствие сделало воздух тяжелее.
— Я позвонила им, — сказала Эллен. — Решила, что больше не буду уходить, когда тебе угрожают.
Я кивнула ей.
Мать сжала салфетку.
— Ты превратила семейный разговор в публичное унижение.
— Вы привезли сюда поддельные документы.
— Мы не хотели подделывать дом, — выпалила Виктория.
Все повернулись к ней.
Отец медленно произнёс:
— Замолчи.
Но Виктория уже плакала. Не громко. Слёзы просто стекали по её лицу, оставляя тёмные следы на пудре.
— Я хотела только спасти фирму, — сказала она. — Когда отец предложил взять права на игру, я согласилась. Я думала, Дженна никогда не узнает. Потом издательство отказалось, потому что Марко уже зарегистрировал проект на студию. Мы потеряли деньги. Я брала новые займы, чтобы вернуть старые. Потом отец сказал, что у него есть план с домом.
Я почувствовала не торжество, а усталость.
— Ты могла позвонить мне.
— Я боялась.
— Меня?
Виктория посмотрела на мои руки.
— Нет. Того, что ты окажешься права.
Отец ударил кулаком по столу.
— Хватит этого спектакля! Я делал то, что должен был делать глава семьи.
— Глава семьи не ворует у дочери, — сказала Эллен.
Он развернулся к ней.
— Ты всё ещё служишь ей после того, как я платил тебе двадцать лет?
— Я служила работе. А потом увидела, что работа превратилась в прикрытие.
Эллен достала из коробки ещё один лист.
— Здесь расписка Ричарда. Он получил от издательства сто восемьдесят тысяч долларов за попытку продать права. Деньги ушли не Виктории. Они пошли на погашение его личного долга.
Отец отступил.
Виктория закрыла рот ладонью.
Мать медленно спросила:
— Что за долг?
Он молчал.
Я вдруг увидела перед собой не строгого судью из детства и не уважаемого адвоката, а испуганного человека, который годами прикрывал одну ложь следующей.
— Скажи ей, — произнесла я.
— Не смей.
— Скажи.
Он посмотрел на мать.
— Я проиграл деньги, — сказал отец. — Сначала немного. Потом больше. Думал, что отыграюсь. Когда понял, что не могу, взял средства из фирмы. Потом заложил дом.
Мать села.
Её лицо стало совершенно белым.
— Ты говорил, что это инвестиции.
— Я хотел всё вернуть.
— И поэтому выгнал Дженну? — спросила она.
— Она собиралась бросить юридический факультет. Я решил, что если заставлю её остановиться, она станет нормальной и сможет помочь семье.
Я почувствовала, как во мне поднимается старая боль, но теперь она уже не управляла мной.
— Ты не хотел, чтобы я стала нормальной, — сказала я. — Ты хотел, чтобы я стала удобной.
Отец опустил голову.
Я взяла папку и разорвала договор займа пополам. Бумага хрустнула. Потом ещё раз. Кусочки упали на мокрую скатерть и прилипли к пятнам чая.
— Я не дам вам два миллиона.
Мать подняла глаза.
— Ты позволишь нам потерять дом?
— Ваш дом вы заложили сами.
— Мы твои родители.
— А я была вашей дочерью, когда жила на матрасе в чужой комнате. Это не остановило вас.
Виктория тихо спросила:
— Что ты сделаешь с документами?
— Передам их нотариусу и бухгалтеру. Не для мести. Чтобы никто больше не смог использовать моё имя.
Отец резко усмехнулся.
— Ты посадишь собственного отца?
— Я не собираюсь решать, что с тобой делать. Я просто перестану прикрывать последствия.
Я увидела, как он сжал перстень. Чёрный камень треснул окончательно и выпал на стол.
Мать посмотрела на маленький камень, потом на меня.
— Ты правда ничего нам не дашь?
Я вспомнила свою первую игру. Девочку в стеклянной башне, которая строила лестницу из воспоминаний. Тогда я думала, что лестница ведёт наружу. Теперь поняла: иногда она ведёт к двери, которую нужно закрыть не от других, а от собственной вины.
— Я дам вам одну вещь, — сказала я.
Они оба подняли глаза.
— Время собрать документы и признаться кредиторам. Без моего имени.
Виктория кивнула сквозь слёзы.
— А мне?
— Тебе я помогу найти работу. Но не куплю тебе фирму и не стану поручителем.
Она закрыла глаза.
— Справедливо.
Это было первое честное слово за весь день.
Мать встала. На её пиджаке остался след от чая.
— Я не знаю, как с тобой разговаривать.
— Начни с правды.
Она долго смотрела на меня.
— Я боялась, что ты станешь никем.
— А я боялась, что стану тобой.
Эти слова ранили её сильнее любого крика. Она отвернулась к реке.
Отец собрался уйти, но у ступеней остановился.
— Ты могла спасти нас.
— Могла.
— И не спасла.
— Я спасла то, что вы пытались у меня забрать.
Он ничего не ответил. Виктория пошла за ним, но у стола задержалась и положила передо мной золотую застёжку в форме лестницы.
— Это была на папке, — сказала она. — Я заказала её, потому что хотела, чтобы всё выглядело как часть твоей истории.
Я взяла застёжку.
— Моя история не принадлежит вам.
— Знаю.
Они уехали до заката. Чёрная машина исчезла за живыми дубами, а Эллен осталась на террасе, собирая разорванные листы.
— Ты уверена, что не хочешь уничтожить всё? — спросила она.
— Нет. Эти бумаги должны остаться.
— Почему?
— Потому что моя подпись больше не будет молчать за меня.
Вечером я вошла в студию. На большом экране застыла сцена из новой игры: стеклянная башня, пустой пролёт и девочка с медным жетоном в руке.
Лена подняла голову от пульта.
— Оставить сцену?
Я посмотрела на недостроенную лестницу.
— Нет. Пусть она поднимется.
Артём нажал клавишу. На экране девочка поставила последний камень, и лестница зазвучала — не музыкой, а знакомым щелчком золотой застёжки о крышку папки.
Марко улыбнулся.
— Хороший финал.
Я покачала головой.
— Это не финал.
На экране девочка вышла из стеклянной башни прямо к реке, а в её руке блеснула маленькая лестница.
Пропустили начало?
