Я отказалась дать семье два миллиона после их внезапного визита, и лицо матери медленно изменилось

— Два миллиона? — переспросила я, когда мать назвала сумму так буднично, будто просила передать ей солонку.

Над террасой моего дома в Саванне висел жаркий воздух, пахнущий рекой, персиками и мокрой древесиной. На белой скатерти таял лёд в стаканах, а тонкая серебряная ложка дрожала у меня между пальцами.

Мать сидела напротив в кремовом пиджаке, слишком строгом для полуденной жары. Отец смотрел на реку. Виктория резала креветку на тарелке на одинаковые кусочки и не поднимала глаз.

Семь месяцев назад они не позвонили мне ни разу.

Не спросили, где я живу. Не узнали, хватает ли мне денег. Не приехали, когда я спала на чужом диване, а потом снимала комнату с матрасом на полу.

Зато теперь они сидели за моим столом, потому что рядом с моим именем в журнале появилась цифра: тридцать восемь миллионов.

— Это не подачка, Дженна, — сказала мать. — Обычный семейный заём.

— Семейный?

Уголок её губ дёрнулся.

— Твой отец ошибся в нескольких инвестициях. У дома вторая ипотека. У Виктории закрылась фирма. Нам нужен мост, чтобы пережить этот период.

— И мост должен построить человек, которого вы выгнали из дома?

Виктория резко положила нож. Металл звякнул о фарфор.

— Мы тебя не выгоняли.

— Ты сама стояла в прихожей и проверяла, чтобы я не забрала мамины серебряные подсвечники.

— Я защищала имущество.

Я усмехнулась, но внутри у меня сжалось горло. Потому что я снова услышала тот кухонный радиатор, который скрипел в моей съёмной комнате, и вспомнила, как считала монеты перед покупкой лапши.

Всё началось с ноутбука.

Мать нашла его на кухне в ночь перед моим экзаменом. Экран светился лесом, где ветви двигались от виртуального ветра, а на небе медленно менялся цвет заката.

— Что это? — спросила она.

— Моя игра.

— Ты учишься на юриста и тратишь время на игры?

— Это не игрушка.

— Удали её сегодня.

Отец даже не оторвался от бумаг.

— Дженна, взрослые люди не бросают профессию ради развлечения.

На экране маленькая девочка стояла внутри стеклянной башни. Чтобы выбраться, ей нужно было построить лестницу из собственных воспоминаний.

Я шесть месяцев прятала этот проект в папке с названием «Налоги за две тысячи девятнадцатый год».

— Я не удалю игру, — сказала я.

Мать медленно сняла очки.

— Тогда ты уходишь из семьи вместе с ней.

Через час я собрала один чемодан с треснувшим колесом. Ноутбук, зарядное устройство, две рубашки и шесть тысяч двести долларов.

Никто не остановил меня.

Позже я работала в кофейне, а по ночам переделывала игру. Так родились «Стеклянные дома». Марко Рейес увидел пробную версию и написал, что это не игра, а зеркало. Через год у нас была студия, девять сотрудников и первая прибыль.

Потом игра продалась за тридцать восемь миллионов.

Я не позвонила семье.

Они тоже.

Теперь мать положила ладонь на стол и заговорила тише:

— Нам нужно, чтобы ты подписала соглашение сегодня.

— Какое соглашение?

Отец впервые посмотрел на меня. Его лицо казалось усталым, но в глазах не было стыда.

— Всего лишь формальность, — сказал он.

Виктория достала из кожаной сумки тонкую папку. На её обложке блеснула золотая застёжка, похожая на маленькую лестницу.

Мой желудок свело.

Я знала этот знак. Я сама нарисовала его для первой версии игры.

— Откуда это у тебя?

Виктория побледнела, но тут же улыбнулась.

— Подпиши, Дженна. И тогда мы объясним, почему именно ты обязана спасти нашу семью…

ЧАСТЬ 2

— Объясним? — переспросила я. — Или заставите меня подписать, не читая?

Виктория убрала папку ближе к себе. Золотая застёжка тихо щёлкнула, и этот звук показался мне громче плеска воды у причала.

— Не драматизируй, — сказала мать. — Мы просто хотим защитить твои интересы.

— Мои интересы находятся в этой папке?

Отец сжал край стула.

— Там договор займа. Ты получаешь деньги обратно с процентами.

— От кого?

Он отвёл глаза.

Виктория подняла подбородок.

— От нашей семейной компании.

Я рассмеялась. Смех вышел сухим и неприятным.

— У вашей семейной компании осталась только задолженность.

На террасе зашелестел испанский мох. Одна длинная ветка коснулась перил и закачалась между нами, словно чья-то рука.

— Ты не понимаешь всей картины, — сказала мать.

— Я понимаю достаточно. Вы заложили дом, потеряли деньги, закрыли фирму Виктории и приехали к дочери, которую назвали позором.

— Мы пришли не за прошлым.

— Тогда почему у вас папка с моим знаком?

Виктория стиснула губы.

— Я нашла старые материалы игры.

— Где?

— В архиве отца.

Я посмотрела на него.

Отец провёл большим пальцем по царапине на деревянной столешнице.

— Когда ты ушла, мать попросила меня проверить, не оставила ли ты каких-нибудь юридических рисков.

— Вы рылись в моих вещах?

— Мы пытались понять, что ты делаешь.

— Нет. Вы пытались доказать, что я всё испортила.

Мать резко отодвинула стакан. Лёд ударился о стекло.

— Тебе всегда было мало признания.

Эта фраза попала точно туда, где ещё болело.

В детстве я приносила отцу рисунки, маленькие программы, наброски персонажей. Он смотрел на них две секунды и говорил: «Мило. А теперь займись чем-нибудь настоящим». Я научилась прятать радость так же тщательно, как прятала игру.

— Я не дам вам два миллиона, — сказала я.

Виктория вскочила.

— Ты даже не прочитала условия!

— Мне достаточно услышать, кто будет отвечать, если вы не вернёте деньги.

Она открыла папку и вытащила несколько листов.

— Ты должна предоставить залог.

— Какой?

Мать посмотрела прямо на меня.

— Долю в студии.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Моя студия была не просто бизнесом. В ней работали люди, которые поверили в меня, когда никто из семьи не поверил. Марко спал на раскладушке в переговорной, художница Лена продала машину, чтобы закончить музыку для игры, а программист Артём отказался от крупной компании ради нашей маленькой команды.

— Вы хотите получить контроль над тем, что я создала?

— Временно, — сказал отец.

— А если вы не вернёте долг?

Он молчал.

И этого хватило.

Я поднялась. Стул скользнул по каменной плитке.

— Уходите.

— Дженна! — мать ударила ладонью по столу. — Ты не можешь бросить родителей, когда им нужна помощь!

— Вы бросили меня в тот момент, когда мне нужна была семья.

Виктория достала из папки последний лист.

— Тогда посмотри хотя бы на это.

Внизу стояла моя подпись.

Такая же, как на старых договорах. Наклон букв, длинная черта у последней буквы, даже маленький разрыв в середине фамилии.

Я перестала дышать.

— Я этого не подписывала.

Отец медленно поднялся.

— Подписывала. Просто не помнишь.

— Где и когда?

Мать отвела взгляд.

А Виктория сказала:

— В день, когда ты забрала ноутбук из дома. Ты оставила нам доверенность на все материалы игры.

— Я не оставляла.

— Документ зарегистрирован.

Я схватила лист. Бумага была плотной, с запахом старой пыли и машинных чернил. Внизу стояла дата, через два дня после моего ухода.

Я посмотрела на отца.

— Кто это сделал?

Он открыл рот, но ответила мать:

— Неважно, кто. Важно, что у нас есть право на твою игру.

Внутри меня что-то оборвалось. Я достала телефон и набрала Марко.

Он ответил сразу.

— Дженна, ты где?

— У меня семья. Они утверждают, что владеют частью игры.

На том конце повисла пауза.

Потом Марко тихо сказал:

— Я надеялся, что они никогда не найдут эту бумагу.

Я посмотрела на лист, на золотую застёжку и на лица напротив.

— Какую бумагу?

Марко вдохнул.

— Ту, из-за которой я вообще согласился работать с тобой. Дженна, твой отец уже однажды пытался продать «Стеклянные дома» до выхода игры…

ЧАСТЬ 3

— Кому он пытался её продать? — спросила я.

Марко говорил из моей студии, куда ушёл, пока я спорила с семьёй. Через открытые окна доносился гул компьютеров и запах горячего металла от оборудования.

— Издательству «Северный берег», — ответил он. — Они показали мне копию предложения. Там стояла твоя подпись и подпись твоего отца как представителя.

Отец резко повернулся.

— Это ложь.

— Тогда почему вы знаете название издательства? — спросила я.

Он замолчал.

Мать медленно встала. Её стул зацепился ножкой за край ковра.

— Мы хотели помочь тебе.

— Продать мою игру без моего ведома — это помощь?

— Ты была нестабильной, упрямой, не понимала бизнеса.

— Я работала по ночам, пока вы считали меня неудачницей.

Виктория всё ещё держала папку. Её пальцы побелели вокруг золотой застёжки.

— Отец сказал, что договор нужен временно, — произнесла она. — Чтобы получить деньги на рекламу.

— Какую рекламу?

Она посмотрела на мать.

— Для моей фирмы.

Отец закрыл глаза.

И тогда в разговор вошла другая фигура.

Из дверей библиотеки вышла миссис Эллен Прайс, бывшая секретарь отца. Я не заметила её появления. Она держала в руках плоскую коробку из-под печенья, перевязанную бечёвкой.

— Я больше не могу молчать, — сказала она.

Отец побледнел.

— Эллен, ты должна была ждать в машине.

— Я ждала двадцать два года, Ричард.

Она поставила коробку на стол. Крышка была исцарапана, а на боку сохранилась наклейка с выцветшими цветами.

— После того как Дженна ушла, вы просили меня оформить доверенность задним числом, — продолжила Эллен. — Я отказалась.

Мать прошептала:

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимала достаточно, чтобы сделать копии.

Эллен достала из коробки три листа. На первом была расписка издательства. На втором — банковская выписка. На третьем — заявление, подписанное отцом.

Я взяла документы. Бумага пахла пылью и старой мебелью.

Выписка показывала перевод на счёт фирмы Виктории за два дня до даты моей якобы доверенности. Сумма почти совпадала с тем, что отец просил у издательства за права на мою игру.

— Вы использовали мой проект, чтобы спасти её компанию, — сказала я.

Виктория отшатнулась.

— Я не знала.

— Ты знала, что у тебя появились деньги.

— Я думала, отец продал свои акции.

— А подпись?

Эллен достала увеличенную копию.

— Её подделал не Ричард.

Все замерли.

Мать медленно села.

Я посмотрела на неё.

— Вы?

Она не ответила.

— Мама, ты подделала мою подпись?

— Я не собиралась красть игру.

— Но украла.

— Я хотела удержать семью от падения!

— Семья упала, когда ты выставила меня за дверь.

Отец ударил ладонью по столу.

— Довольно! Ты получила свои деньги. Чего ещё ты хочешь?

— Чтобы вы перестали называть кражу помощью.

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветился номер секретаря нотариальной палаты.

— Мисс Уитфилд? — спросил женский голос. — Нам нужно срочно сообщить: сегодня утром была подана ещё одна доверенность от вашего имени. По ней продаётся ваш дом в Саванне…

Я подняла глаза на родителей.

Отец уже тянулся к папке, а мать смотрела не на меня, а на ключи от моего дома.

И тогда я поняла: два миллиона были не просьбой. Это была приманка…