ЧАСТЬ 4
…Сантьяго отпустил ворот Гаспара так резко, что тот ударился спиной о книжный шкаф.
— Где склад? — спросил маркиз.
Гаспар молчал.
Эмилио вскочил, опрокинув стул.
— Под старой плавильней. Вход закрыт каменной стеной, но рядом проходит вентиляционная шахта.
— Сколько времени до взрыва? — спросила я.
— Если порох сухой, меньше часа.
Я схватила с вешалки дорожный плащ. Руки тряслись, но внутри меня уже не было прежнего оцепенения. Там, где ещё утром жила беспомощность, теперь стояла ясная, почти холодная решимость.
— Я еду с вами.
— Нет, — сказал Сантьяго.
— Мой брат под землёй.
— Именно поэтому вы останетесь здесь.
— Вы собираетесь спасти его, а потом вернуться и снова решать, что мне позволено?
Он посмотрел на меня. На его щеке проступила тень от оконной решётки.
— Если с вами что-нибудь случится, я не смогу вывести Томаса.
— Если я останусь, я не смогу жить с собой.
Гаспар вдруг рассмеялся. Смех получился сухим и неприятным.
— Какая трогательная сцена. Вы оба думаете, что успеете. Но в шахте уже никого не спасти.
Я повернулась к нему.
— Вы знали, что Томас там.
— Я знал, что он подпишет всё, если испугается за рабочих.
Сантьяго шагнул к нему.
— Вы использовали моего брата как заложника.
— Ваш брат? — Гаспар оскалился. — Вы уже говорите как муж, хотя предложение ещё не сделано.
Маркиз занёс руку, но я остановила его.
— Не трогайте его. Он должен говорить.
Гаспар впервые посмотрел на меня с настоящей ненавистью.
— Ваш отец был глупцом. Он верил рабочим больше, чем людям своего круга. Он отдал им долю серебра, чтобы они не подняли бунт, а потом решил оставить всё детям. Я просто забрал то, что умел удержать.
— Вы убили его? — спросила я.
На несколько секунд в комнате остались только тиканье часов и тяжёлое дыхание Сантьяго.
— Я не приказывал ломать ось кареты, — сказал Гаспар. — Я лишь заплатил человеку, который это сделал.
Эмилио закрыл лицо ладонью.
Сантьяго не ударил его. Он только произнёс:
— Теперь вы пойдёте с нами.
Мы выехали к шахтам на трёх лошадях. Дорога занимала почти час, но Сантьяго гнал так, что камни били по стременам. Я держалась за его пояс, чувствуя под пальцами грубую ткань сюртука.
У старой плавильни нас встретили рабочие. На склоне стояли телеги с мешками серебряной руды, а у входа в северную галерею клубилась пыль.
— Почему вы не спускаетесь? — спросила я.
Старший надсмотрщик Матео снял шапку.
— Потому что Гаспар велел закрыть нижний проход. Сказал, что там никого нет.
— Томас там, — ответил Сантьяго.
Матео посмотрел на Гаспара, которого привязали к седлу.
— Значит, он снова соврал.
Эта фраза разнеслась среди рабочих быстрее ветра. Люди окружили Гаспара, но Сантьяго поднял руку.
— Никто не трогает его. Если мы хотим вывести Томаса, нам нужны спокойные головы.
Матео указал на вентиляционную шахту.
— Через неё можно попасть внутрь. Но проход узкий.
— Я полезу, — сказал Сантьяго.
— Я тоже.
— Элиса…
— Не тратьте время на спор.
Он сжал губы, затем протянул мне верёвку.
— Держитесь за красные узлы. Чёрные сделаны для обратного пути.
Верёвка пахла дёгтем, а узлы резали ладони. Мы спускались в темноту, пока сверху не исчезли голоса. Внизу воздух был горячим и металлическим. Где-то потрескивал камень.
— Томас! — крикнула я.
Ответ пришёл из глубины:
— Элиса! Я здесь!
Мы нашли его под деревянной балкой. Рядом лежал рабочий Хуан, прижимавший к ноге кровоточащую тряпку.
— Он помог мне, — выдохнул Томас. — Балка рухнула, когда Гаспар приказал поджечь фитиль.
Сантьяго поднял балку, напрягая плечи.
— Элиса, выведите Хуана.
— А вы?
— Заберу Томаса.
— Нет. Мы уйдём вместе.
Сверху донёсся глухой удар. С потолка посыпался песок.
Я увидела фитиль. Он тянулся к деревянному ящику, на котором белела выцветшая надпись.
— Сантьяго, он горит!
Маркиз рванулся к ящику, но Томас схватил его за плечо.
— Там вода! В старом отстойнике!
Мы добрались до него втроём. Томас сорвал крышку, зачерпнул воду разбитой жестяной кружкой и залил фитиль. Огонь шипел, упрямо полз вперёд, но остановился в нескольких пальцах от ящика.
Только тогда я поняла, что всё это время задерживала дыхание.
Мы выбрались наружу вместе с Хуаном. Рабочие встретили нас криком, а Матео бросился к Томасу. Гаспар сидел у телеги, связанный собственной дорогой уздой.
— Он признался, — сказал я, обращаясь к рабочим. — Признался, что подделал расписку, украл серебро и устроил смерть моего отца.
— Вы не имеете права объявлять себя хозяйкой, — прошипел Гаспар.
Эмилио, который приехал следом на второй телеге, поднял кожаную книгу.
— Имеет. Договор зарегистрирован в моей книге. А я свидетель.
Матео посмотрел на рабочих.
— Мы остановим вывоз руды, пока наследники не примут решение.
Гаспар дёрнулся.
— Вы все останетесь без работы!
— Нет, — ответила я. — Рудник продолжит работать. Но серебро больше не будет уходить через ваши тайные телеги.
Сантьяго подошёл ко мне, весь в пыли, с кровью на ладони.
— Вы понимаете, что это значит?
— Что я богаче, чем думала?
— Что теперь у вас появятся враги, которых нельзя выгнать одним отказом.
— Они уже появились двадцать пять лет назад.
Гаспара увезли не в городскую тюрьму, а в дом нотариуса, где его заставили подписать передачу рудника под надзором рабочих и наследников. Он пытался торговаться, грозил связями, обещал уничтожить договор, но каждый раз Эмилио открывал свою книгу и показывал одну и ту же печать моего отца.
Когда мы вернулись в столицу, я не стала сразу соглашаться на брак.
Сантьяго встретил меня в библиотеке через два дня. На столе лежал тот самый договор, а рядом — новая бумага без гербов и печатей.
— Это брачный контракт? — спросила я.
— Нет.
Он подвинул лист ко мне.
— Здесь я отказываюсь от управления вашей долей. Она принадлежит вам. Все доходы будут перечисляться на отдельный счёт, который не смогу открыть даже я.
Я перечитала строки дважды.
— Вы приехали в мой дом, потому что хотели спасти меня или потому что вам была нужна моя доля?
Сантьяго не отвёл взгляда.
— Сначала я думал, что смогу вернуть долг вашему отцу. Он спас меня в шахте, когда я был мальчишкой. После его смерти я узнал, что его семья разорена, и решил вмешаться.
— А потом?
— Потом вы назвали меня богатым и глухим, а сами смотрели на весь зал так, будто готовы бросить вызов каждому человеку в нём. Я понял, что хочу быть рядом не из-за обещания, данного в шутку.
Мне стало трудно говорить.
— Вы всё ещё хотите жениться на женщине без приданого?
— Я хочу спросить женщину, которая теперь может купить половину города, согласна ли она выйти за меня.
Я улыбнулась.
— А если я откажу?
— Я всё равно сохраню договор и уеду в Санта-Росу. Но буду надеяться, что вы иногда приедете проверить, как рабочие распоряжаются вашим серебром.
Томас, стоявший за дверью, громко кашлянул.
— Элиса, если ты откажешь, он будет страдать достойно. Это редкое зрелище.
Я бросила в него свернутую перчатку.
— Подслушивать неприлично.
— Зато полезно для семейных решений.
Через неделю мы вместе отправились к нотариусу. Не ради старого договора и не ради долга. Сантьяго подписал бумаги о передаче моей доли рабочему совету, Томас стал его представителем, а Матео получил право остановить добычу при любой опасности.
На выходе из конторы Сантьяго достал из кармана маленький осколок бокала.
Я узнала его сразу — тот самый кусочек стекла, отколовшийся от моей чаши на балу.
— Вы всё это время хранили его?
— Он напомнил мне, что первое ваше обещание было сказано в гневе.
— А второе?
— Второе я хочу услышать без свидетелей.
Мы остановились у ступеней. На улице звонил трамвай, Томас спорил с Матео о новых счётах, а Сантьяго ждал моего ответа, не пряча шрамов на руках.
Я взяла осколок и положила его ему на ладонь.
— Тогда приходите не первым встречным, маркизом или спасителем. Приходите просто Сантьяго.
Он сжал пальцы вокруг стекла.
— А вы скажете «да»?
— Я уже сказала это однажды. Просто вы тогда ещё не заслужили услышать.
В его глазах впервые появилась улыбка, которую невозможно было принять за вежливость.
А где-то далеко, под каменной плавильней, ржавый фитиль так и остался лежать у ящика с порохом — немым свидетельством того, как близко чужая жадность подошла к моей семье.
Пропустили начало?
