ЧАСТЬ 4

— Если хотите увидеть кузину живой, привезите письмо Артура к старому причалу до полуночи. И никому не звоните…

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд держала телефон у уха.

Потом в мастерской закричала доктор Олсен:

— Майя, не отдавайте письмо!

Подполковник Ривз уже набирала номер.

— Мы не будем выбирать между документом и человеком, — сказала она. — Но и бросаться в ловушку вслепую не станем.

— Он сказал, что Шелби жива.

— Значит, пока она ему нужна.

Эта мысль была единственным, за что можно было ухватиться.

Я перечитала последнюю страницу письма. Внизу отец указал адрес банковской ячейки и имя нотариуса Эдварда Коула.

Ривз позвонила ему первой.

Коул ответил из своего кабинета, где, судя по гулу за окном, уже заканчивался рабочий день.

— Артур просил не открывать ячейку без Майи, — сказал он. — Но я могу подтвердить: оригинал завещания действительно находится у меня.

— Кеннет пытался получить доступ? — спросила я.

— Вчера утром. Он принёс копию доверенности, но подпись Артура была напечатана, а не поставлена рукой. Я отказал ему.

— Вы можете приехать к старому причалу? — спросила Ривз.

— Могу. Но зачем?

— Чтобы Кеннет понял, что его последняя ложь уже развалилась.

Мы приехали к причалу за двадцать минут до полуночи. Он находился в промышленной части порта, между заброшенным складом и рядами ржавых контейнеров. Ветер бил в металлические стенки, и каждая вибрация звучала как далёкий выстрел.

Ривз настояла, чтобы я осталась в машине.

— Если увидите Шелби, не выходите, пока я не скажу.

— Она моя кузина.

— И именно поэтому вы можете броситься к ней, не заметив второго человека.

Коул сидел на заднем сиденье рядом со мной. Он держал кожаный портфель на коленях.

— Ваш отец был предусмотрительным человеком, — сказал он.

— Он был уставшим человеком. Он понимал, что брат готов его предать.

— Иногда люди видят предательство не потому, что стали подозрительными, а потому, что уже слишком много раз его пережили.

В конце причала вспыхнул свет фар.

Чёрный внедорожник остановился возле склада. Из него вышел Кеннет. Он держал Шелби за локоть. На её щеке темнела ссадина, но она шла сама.

— Письмо у тебя? — крикнул Кеннет.

Я открыла дверцу машины.

— Отпусти её.

— Сначала письмо.

— Сначала Шелби.

Он прижал к её боку руку. В пальцах блеснул складной нож.

Ривз уже исчезла за контейнером. Я видела только край её рукава.

— Ты всегда была упрямой, Майя, — сказал Кеннет. — Твой отец сделал из тебя солдата, но не научил понимать, как работает настоящий мир.

— Настоящий мир — это когда ты подделываешь счета и продаёшь чужой дом?

— Я спасал семью!

Шелби дёрнула плечом.

— Ты спасал себя, папа.

Кеннет резко повернул её к себе.

— Замолчи!

Она пошатнулась. В этот момент Ривз вышла из-за контейнера.

— Уберите нож.

Кеннет замер.

— Вы нарушили договор.

— Это не договор, — ответила Ривз. — Это попытка удержать женщину силой.

Из тени вышли ещё двое портовых охранников, которых Коул успел предупредить, пока мы ехали. Кеннет оглянулся и понял, что выхода нет.

Он бросил нож на бетон.

Шелби отступила от него, прижимая ладонь к ссадине.

Я подошла к ней.

— Ты можешь идти?

— Да.

— Он причинил тебе боль?

Шелби посмотрела на отца.

— Не так, как раньше.

Кеннет усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Ты думаешь, они оставят тебя в покое после того, как ты украла триста восемьдесят тысяч?

— Я их не украла, — сказала Шелби. — Я заморозила деньги, чтобы ты не вывел их на свой счёт.

Она достала из кармана телефон.

— Я стала управляющей фонда ещё в прошлом году. Дедушка оформил это через Коула. Он хотел, чтобы деньги от продажи старого имущества пошли на стипендии для детей погибших военнослужащих.

Я посмотрела на нотариуса.

Коул кивнул.

— Артур не говорил вам, потому что хотел подарить это как сюрприз после возвращения.

У меня внутри всё перевернулось.

Кеннет знал о фонде и решил использовать его счёт для задатка, надеясь, что я испугаюсь и отступлю. Но деньги принадлежали не ему. Они были предназначены для того, чтобы другие семьи не проходили через ту же боль, которую пережил мой отец.

— Почему ты согласилась управлять фондом? — спросила я Шелби.

Она вытерла кровь с щеки.

— Потому что дедушка попросил. И потому что я устала смотреть, как отец называет жадность семейным долгом.

Кеннет тяжело дышал.

— Я верну всё.

— Не мне, — сказала Шелби. — Фонду.

— У меня нет таких денег.

— Тогда ты потеряешь то, ради чего продал дом, которого никогда не любил.

На следующий день мы встретились у окружного прокурора, но я не позволила делу превратиться в спектакль мести. Материалы передали для проверки подделки, угроз и попытки незаконно распорядиться средствами фонда. У Кеннета изъяли документы, а Мэддоксу пришлось объяснять, почему он не проверил право собственности.

Брэдли Стерлинг прислал письменное заявление. Он признал, что Кеннет скрыл от него закрытие компании и предоставил ложные сведения о вручении. Адвокат отказался от гонорара и сам передал следователям переписку с клиентом.

Это не вернуло мне отца.

Не отменило месяцев, когда я считала, что дом ускользает из рук, пока я служу в чужой стране.

Но правда перестала зависеть от того, кто громче говорит.

Через неделю мы с Коулом открыли банковскую ячейку. Там лежало оригинальное завещание, копия чека на тридцать две тысячи долларов и маленькая металлическая коробка с двумя ключами.

— Что это? — спросила я.

— Отец попросил передать после подтверждения права на дом.

В коробке была записка.

«Для мастерской. Чтобы закончить то, что мы начали».

Ключи подходили к незаконченной деревянной шкатулке, стоявшей на отцовском верстаке. Внутри не было денег или украшений. Там лежали чертёж нового рабочего стола, список инструментов и письмо Шелби.

«Майя, если ты читаешь это, значит, я не смогла вовремя остановить отца. Но я смогла остановить деньги. Я не хочу наследовать его привычку прятать страх за приказами. Если ты позволишь, я помогу тебе открыть фонд».

Я нашла Шелби в тот же вечер в мастерской. Она держала в руках наждачную бумагу и пыталась выровнять край шкатулки.

— Дедушка бы сказал, что ты давишь слишком сильно, — сказала я.

— Он уже говорил мне это тысячу раз.

— Ты хочешь остаться?

Шелби положила наждачку на стол.

— Если ты разрешишь. Не ради отца. Ради деда.

Я посмотрела на вырезанные в дереве следы его ножа. На верстаке лежала маленькая коробка шурупов, и сверху был приклеен отцовский почерк: «Длинные — только для задней стенки».

— Останься, — сказала я. — Но сначала мы закончим стол.

— А потом фонд?

— Потом фонд.

Она улыбнулась, но сразу отвернулась, чтобы я не заметила слёз.

В тот вечер мы не говорили о Кеннете. Его дом в Лос-Анджелесе уже выставили кредиторы, Мэддокс потребовал вернуть задаток, а документы, которыми он пытался забрать мой дом, стали главным доказательством против него. Шелби отказалась от своей доли в его компании и сохранила управление фондом. Уолтер передал нам настоящие счета для архива. Лоретта настояла, чтобы на крыльце поставили новую табличку с номером дома — старую Кеннет снял, когда фотографировал поддельное вручение.

Я сама прикрутила табличку к столбу.

Когда вернулась в мастерскую, Шелби уже установила первую петлю на деревянную шкатулку. Она сидела криво, почти так же, как я пыталась поставить её после письма отца.

Я взяла отвёртку.

— Не переделывай, — сказала Шелби.

— Почему?

— Пусть останется. Дедушка бы заметил. И сказал бы, что вещь, которую делали живые руки, не обязана выглядеть безупречно.

Я затянула последний винт.

Крышка закрылась с тихим деревянным щелчком.

Внутри лежали два ключа от фонда, копия завещания и письмо, которое Кеннет так старательно пытался уничтожить.

А на крышке отец когда-то выжег короткую надпись, которую я раньше не замечала под слоем пыли:

«Для Майи. Когда вернётся домой».

Шелби посмотрела на меня.

— Думаешь, он знал, чем всё закончится?

Я провела пальцем по неровным буквам.