ЧАСТЬ 4

…Стас посмотрел на часы над холодильником.

Было без двадцати четыре.

— Мы успеем, — сказал он.

— Нет, — ответила Римма Аркадьевна.

— Мам, у нас сорок минут.

— Я не поеду.

— Ты сама только что потеряла место на операции.

— Значит, потеряла.

Я заметила, как она прижала ладонь к больному колену. Пальцы у неё дрожали, но голос звучал упрямо.

— Вы боитесь больницы? — спросила я.

— Я боюсь, что после операции стану беспомощной.

— Сейчас вы тоже зависите от всех вокруг.

— Но дома я хотя бы сама решаю, кому врать.

Эта фраза повисла между нами. Жанна тихо всхлипнула.

Стас взял с холодильника магнит с изображением старого маяка. Под ним лежали документы: паспорт матери, полис, направление.

— Я отвезу тебя, — сказал он.

— А долг Жанны?

— Сначала операция.

— Нет, сынок. Сначала Вика.

— Мама, хватит решать за всех.

Римма Аркадьевна подняла на него глаза.

— Я всю жизнь решала, потому что иначе никто не решал.

— А теперь из-за твоих решений Инга узнала всё случайно, Жанна украла деньги на работе, а квартира может уйти чужим людям.

— Не говори со мной так.

— А как с тобой говорить? Ты сказала гостям, что Инга не даёт тебе лечиться. Ты брала мои деньги и отдавала Жанне. Ты попросила клинику отменить операцию, чтобы ещё месяц держать нас в неведении.

Он говорил негромко. От этого каждое слово звучало тяжелее.

Я подошла к окну, но не стала смотреть наружу. На подоконнике лежал мой телефон, рядом — осколок вчерашней кремовой розы, который я почему-то не выбросила.

— Жанна, — сказала я, — покажи мне договор с кредитором.

— Зачем?

— Я работаю с договорами и платежами. Мне нужно увидеть, что именно вы подписали.

Она передала бумаги. Листы пахли дешёвым табаком. Я разложила их на столе и быстро пробежала глазами.

— Здесь есть пункт о досрочном погашении без штрафа.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Кредитор не может забрать квартиру завтра. Он может потребовать исполнения обязательств, но для этого должен пройти установленный срок. Тебя запугивают.

Стас выдохнул.

— Значит, у нас есть время?

— Небольшое. Но есть.

Я перевернула последнюю страницу.

— Здесь указано, что залог оформлен на долю Риммы Аркадьевны. Но подпись поставлена не ею.

Все посмотрели на Жанну.

Она отступила к двери.

— Мама разрешила.

— Разрешила устно? — спросила я.

— Она сказала, что подпишет позже.

— А здесь стоит её подпись.

Римма Аркадьевна взяла лист. Её лицо стало белым.

— Это не моя подпись.

— Жанна, — произнёс Стас.

— Я собиралась признаться!

— Когда? После того как у мамы отберут квартиру?

— Я думала, что успею вернуть.

— Ты подделала её подпись, — сказал он.

Жанна закрыла рот ладонью. В её глазах был такой ужас, что я поняла: до этой секунды она сама надеялась, будто всё ещё можно назвать временной ошибкой.

Римма Аркадьевна медленно поднялась.

— Ты подписала за меня?

— Я не хотела…

— Ты подписала за меня?

— Да.

Свекровь отступила и задела бедром стул. Стул упал с грохотом.

Никто не бросился его поднимать.

— Я отдавала тебе деньги, — сказала Римма Аркадьевна. — Я врала сыну ради тебя. Я отказалась от операции ради тебя. А ты поставила мою фамилию под долгом.

— Я спасала Вику.

— Ты спасала Вику моими руками.

Жанна заплакала.

— Что мне было делать? Смотреть, как дочь задыхается?

— Просить помощи честно, — ответила я. — Не строить цепочку из новых тайн.

Стас взял телефон.

— Я сейчас звоню в клинику. Потом — бухгалтеру Жанны. Деньги из кассы нужно вернуть сегодня.

— У меня нет семидесяти двух тысяч, — сказала Жанна.

— У нас на вкладе триста сорок.

— Ты не тронешь их, — произнесла Римма Аркадьевна.

— Мам, без них Жанну уволят.

— А если ты отдашь всё, Инга останется с ванной, которую мы даже не можем оплатить?

Я почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось.

— Не трогай наш вклад, — сказала я.

Стас посмотрел на меня.

— Инга…

— Мы копили на ремонт и на жизнь. Я не отдам эти деньги за чужую ложь.

Римма Аркадьевна впервые посмотрела на меня не как на соперницу за сына.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Продать машину Жанны. Не ту, которую она заложила, а ту, на которой она возит вас. Закрыть часть долга. Остаток реструктурировать. Я помогу составить заявление в банк и объяснить, что произошло с деньгами клуба. Но возвращать их нужно будет самой Жанне — зарплатой, продажей машины, чем угодно.

— Меня посадят, — прошептала Жанна.

— Я не знаю, что решит руководство. Но если ты признаешься до проверки и вернёшь деньги, у тебя хотя бы будет шанс не превратить ошибку в преступление, которое ты будешь прятать всю жизнь.

Жанна закрыла глаза.

— Я скажу.

— Сегодня, — добавила я.

Она кивнула.

Стас уже набирал клинику.

— Добрый день. Моя мать Римма Аркадьевна… Да, мы можем приехать. Оригиналы у нас. Да, до пяти.

Он положил телефон.

— Они примут документы, но операцию смогут назначить только если кто-то откажется от места.

Римма Аркадьевна села. Лицо у неё было измученным.

— Значит, не судьба.

— Вы так легко отдаёте шанс? — спросила я.

— Я сама его отдала.

— Тогда заберите.

Она посмотрела на меня.

— После всего, что я сказала вчера?

— Вчера вы хотели, чтобы я почувствовала себя виноватой. Сегодня я хочу, чтобы вы лечились.

— Почему?

Я ответила не сразу.

— Потому что больное колено не виновато в вашей лжи.

Римма Аркадьевна опустила голову. Потом достала из кармана сложенный носовой платок и вытерла глаза.

— Стасик, помоги мне надеть пальто.

Он подошёл. Жанна принесла матери сапог, но та остановила её.

— Сама.

— Мам, тебе больно.

— Больно. Но это моя нога.

Пока они собирались, я позвонила Толику.

— Анатолий, это Инга. Ремонт в мае остаётся. Но оплату разделим на два платежа.

— Стас согласен?

Я посмотрела на мужа. Он застёгивал матери пальто, а Жанна стояла рядом с телефоном в руке, готовясь звонить бухгалтеру.

— Теперь мы решаем вместе, — сказала я.

— Тогда я оставлю за вами дату.

В четыре десять мы спустились по лестнице. Римма Аркадьевна шла медленно, держась за перила. На третьем этаже она остановилась.

— Инга.

— Да?

— Я правда думала, что если скажу всем про операцию, Стас не сможет отказать.

— Я знаю.

— А если бы ты не нашла письмо?

— Тогда вы продолжали бы говорить, что я думаю только о плитке.

— А ты бы продолжала делать вид, что не слышишь?

Я посмотрела на трещину в стене лестничной площадки. Из неё торчал кусок старой штукатурки.

— Нет. Но, возможно, позже.

Она кивнула, будто этого ответа ей было достаточно.

В клинике нас встретила женщина в зелёной форме и попросила документы. Римма Аркадьевна держала паспорт обеими руками.

— Я отказалась от места, — сказала она.

— Это можно исправить только при согласии заведующего.

— Я согласна на любую дату. На любые анализы. Только не отдавайте место.

Женщина посмотрела на неё внимательно.

— Подождите в коридоре.

Мы ждали двадцать минут. Стас ходил от стены к стене. Жанна сидела, согнувшись, и печатала заявление на телефоне. Я держала в руках направление, которое чуть не стало бесполезным.

Наконец медсестра вышла.

— Вас включили в список. Не на прежнюю дату. Через три недели.

Римма Аркадьевна закрыла глаза.

— Спасибо.

— Благодарить будете после реабилитации. Сейчас подпишите согласие.

Она взяла ручку. Рука дрожала так сильно, что первая подпись вышла кривой.

На обратном пути Жанна позвонила в бухгалтерию и призналась, что взяла деньги. Ей назначили встречу на утро. Машину решили выставить на продажу в тот же вечер. Кредитор получил от меня письмо с предложением реструктуризации и копией настоящих условий договора. Он больше не звонил с угрозами.

В квартиру мы вернулись поздно. На кухне остался праздничный стол, который никто не убрал. На скатерти высохло пятно от воды, а рядом лежал мокрый конверт с деньгами.

Стас снял его с полки.

— Здесь сто двадцать тысяч, — сказал он.

— Откуда?

— Мама отдала остаток своих сбережений. Она держала их отдельно.

Римма Аркадьевна сидела на табурете и смотрела на свои белые тапочки с вышитой еловой веткой.

— Это на анализы и лекарства, — сказала она. — Не на Жанну.

— Хорошо, — ответила я.

Стас подошёл ко мне.

— Я виноват перед тобой.

— Да.

Он кивнул. Не стал оправдываться.

— Я хотел сохранить семью.

— Ты сохранял не семью. Ты сохранял тайну.

— Я понимаю.

— Поймёшь окончательно, когда перестанешь прятать от меня счета, звонки и решения.

— Не буду.

Я посмотрела на него.

— Это обещание?

— Нет. Условие.

Уголок его рта дрогнул, но улыбка не появилась.

Через два дня Жанна приехала с документами из бухгалтерии. Она вернула часть денег из накоплений, продала машину и подписала график удержаний из зарплаты. Её не уволили, но перевели на другую должность. Возить Римму в клинику теперь должен был Стас.

Римма Аркадьевна не извинилась перед гостями за один вечер. Она позвонила каждому отдельно и сказала, что операция нашлась, а деньги собирались не совсем на неё.

Некоторые после этого перестали приходить.

Так было честно.

На следующий день Толик снял со стены первые плитки. Под ними оказался не просто грибок, а тонкая трещина в штукатурке, уходившая к потолку. Он долго рассматривал её, потом сказал:

— Хорошо, что не стали ждать до осени.

Я провела пальцем по краю стены. Оттуда посыпалась белая пыль.

— Я тоже так думаю.

Через три недели Римму Аркадьевну прооперировали. Перед тем как её увезли в палату, она позвонила мне сама.

— Инга, — сказала она, — если я начну снова говорить, что всё решу сама, останови меня.

— Остановлю.

— Даже если обижусь?

— Особенно если обидитесь.

Она тихо рассмеялась.

— Упрямая ты.

— Вы сами меня такой сделали.

После операции она не стала добрее мгновенно. Иногда раздражалась, требовала, обвиняла Стаса, что он слишком медленно приносит воду. Но каждый раз, когда ей хотелось сказать, что невестка тратит деньги на ерунду, она замолкала и просила показать смету ремонта.

В мае Толик закончил ванную. Новая плитка была простой, белой, с маленькими тёмными точками, похожими на маковые семена. Он прикрепил возле крана узкую металлическую полку.

На ней стоял стакан для зубных щёток и лекарственная коробка Риммы Аркадьевны.

— Это вы специально? — спросила она, когда пришла на контрольный осмотр.

— Что именно?

— Чтобы я каждый день видела, сколько стоила моя ложь.

Я посмотрела на ровную стену.

— Нет. Чтобы вы больше не спотыкались о то, что можно было исправить вовремя.

Римма Аркадьевна провела ладонью по новой плитке. Потом достала из сумки старую папку и протянула мне.

— Возьми.

— Что это?

— Все мои счета. И письмо из клиники. Храни у себя.

— Зачем?

— Потому что если я снова решу, что молчание кого-то спасает, ты должна узнать первой.