ЧАСТЬ 4

…который нельзя вернуть без огромных потерь.

Даниэль не закончил разговор. Он стоял посреди столовой, с телефоном у уха и лицом человека, который только что понял: обман был гораздо больше, чем несколько переводов.

— Назови имя покупателя, — сказал он.

На другом конце что-то ответили.

Даниэль закрыл глаза.

— Не подписывайте ничего. Я сам приеду утром.

Он завершил звонок и положил телефон на стол.

— Покупатель — компания «Северный берег», — сказал он. — Её владельцем является человек, который уже несколько месяцев ведёт переговоры с Джименой.

— Кто? — спросила я.

— Её кредитор.

Джимена побледнела.

Грация схватилась за край стола.

— Он обещал списать долг, если получит долю в гостиницах.

— Ты собиралась продать часть моего бизнеса, чтобы закрыть её займы? — спросил Даниэль.

— Не твоего бизнеса, — резко ответила Грация. — Семейного. Я столько лет помогала твоему отцу, управляла домом, решала вопросы, пока ты играл в предпринимателя.

Даниэль посмотрел на неё.

— Ты даже не знала, что у меня на счетах.

— Я знала достаточно.

— Нет. Ты знала только то, что я тебе позволял видеть.

Я почувствовала новую боль внизу живота и ухватилась за спинку стула. Тереса мгновенно подошла ко мне.

— Наталья, нужно ехать в клинику.

— Я могу идти.

— Я не спрашивала, можешь ли ты, — сказала Тереса. — Я сказала, что мы едем.

Впервые за весь вечер я позволила кому-то позаботиться обо мне.

Даниэль вызвал машину, но перед этим достал из кармана маленькую коробку. Открыл её дрожащими пальцами. Внутри лежали жёлтые туфельки с крошечными вышитыми подсолнухами.

— Я купил их для нашей дочери, — сказал он. — Хотел подарить тебе, когда вернусь.

Я коснулась коробки, но не взяла её.

— Подарки не исправляют четыре месяца.

— Я знаю.

— Ты не знал, потому что не хотел знать.

Он кивнул.

— Да.

Это короткое признание оказалось тяжелее любых оправданий.

В клинике на улице Реформа нас приняли сразу. В коридоре пахло спиртом и горячим кофе из автомата. Врач осмотрел меня и сказал, что ребёнку ничего не угрожает, но мне необходим покой.

Даниэль стоял возле кушетки, сжимая коробку с туфельками.

— Я отменю доступ матери ко всем счетам, — сказал он.

— Это минимум.

— Я переведу тебе деньги обратно.

— Вернёшь не мне. Вернёшь Тересе зарплату за те дни, когда она работала за двоих. Оплатишь лечение, которое я покупала сама. И восстановишь карту, но только с моим личным доступом.

— Сделаю.

— И дом я больше не назову нашим, пока ты не решишь, кто имеет право входить в него и распоряжаться моей жизнью.

Он сжал губы.

— Я продам дом, если ты захочешь.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты снова принимал решение вместо меня.

Даниэль опустил голову.

На следующий день он собрал всех в кабинете отца. Там стоял тяжёлый письменный стол, на котором раньше лежали контракты и письма. Теперь перед каждым лежала копия документов из сейфа.

Грация пришла в бледном костюме. Джимена держала руки в карманах, будто боялась, что они выдадут её дрожь.

— Я не буду звонить в банк при вас, — сказал Даниэль. — Я уже отменил все доверенности. Сделка с гостиницами приостановлена. Покупатель получит задаток обратно только после проверки происхождения документов.

— Ты уничтожишь собственную компанию, — прошипела Грация.

— Нет. Я уничтожу возможность управлять ею из-за моей спины.

Он повернулся к Джимене.

— Ты должна вернуть каждый песо, который взяла.

— У меня нет таких денег.

— Тогда продашь квартиру, машину и долю в фирме.

Грация резко встала.

— Ты не посмеешь выгнать её.

— Я не выгоняю её. Я прекращаю финансировать её ложь.

Джимена заплакала, но слёзы не смягчили её лицо. Она достала из сумочки ещё один конверт и положила его на стол.

— Есть кое-что, чего вы не знаете.

Даниэль нахмурился.

— Что ещё?

— Твой отец знал о моём существовании. Он оставил для меня деньги на учёбу. Грация забрала их и сказала, что это плата за то, что я молчала о его второй семье.

Грация резко повернулась к ней.

— Я спасла тебя от позора.

— Ты украла у меня двенадцать лет, — ответила Джимена. — А потом научила меня красть у других.

В кабинете стало тихо.

Даниэль открыл конверт. Внутри лежала копия старого письма его отца и банковская квитанция. Сумма была не огромной, но достаточной, чтобы понять: Грация лгала не только сыну. Она годами удерживала Джимену рядом страхом и долгом.

Я смотрела на обеих женщин и чувствовала не победу, а усталость.

— Я не хочу, чтобы Джимена оказалась на улице, — сказала я.

Даниэль посмотрел на меня.

— После всего этого?

— Я не защищаю её поступки. Но если вы хотите разорвать этот круг, начните с правды, а не с мести.

Джимена подняла на меня глаза.

— Почему ты это делаешь?

— Потому что я знаю, каково это — зависеть от чужого решения, пока все вокруг называют это заботой.

Джимена отвернулась.

Грация долго молчала, затем сняла с пальца ключ от дома и положила его передо мной.

— Ты забираешь всё? — спросила она.

— Нет, — ответила я. — Я забираю только право решать за себя.

Даниэль не вернулся со мной в дом. Он отвёз меня в небольшую квартиру, которую мы когда-то снимали в первые месяцы брака. Там не было мраморных полов, гостей и длинного стола для унижения. Была узкая кровать, два стула и полка с моими учебниками по медицине.

Тереса приехала вечером с коробкой вещей.

— Я увольняюсь, — сказала она.

— Нет, — ответила я. — Но работать на Грацию больше не будешь.

— А на кого?

Я посмотрела на Даниэля.

— На нас, если захочешь. Но только с нормальной зарплатой и выходными.

Тереса улыбнулась и впервые за весь день сняла с волос белую повязку с вышитым гранатом.

Через неделю Даниэль пришёл ко мне с папкой. Не с цветами. Не с подарками.

В папке лежали новые банковские правила, отдельный счёт на моё имя и заявление о передаче мне доли в благотворительном фонде, который помогал беременным женщинам возвращаться к работе после родов.

— Я хочу, чтобы ты сама управляла этим фондом, — сказал он.

— Почему?

— Потому что ты умеешь видеть тех, кого остальные заставляют молчать.

Я закрыла папку.

— Я подумаю. Но сначала ты должен приехать со мной в больницу.

— На приём?

— Нет. На разговор с женщиной, которую ты не услышал четыре месяца.

Он кивнул.

Мы вышли не вместе, а рядом. Это было важнее.

У двери клиники Даниэль остановился и протянул мне коробку с жёлтыми туфельками.

— Я всё-таки хочу, чтобы они были у тебя.

Я открыла коробку. На маленьких подсолнухах блестела нитка золотой вышивки.