ЧАСТЬ 4
— Где машина? — спросила я.
Мужчина на другом конце линии назвал заброшенный гараж у реки.
Дэниел рванулся к телефону, но Михайл удержал его за плечо.
— Не смей.
— Ты не понимаешь, что там лежит, — процедил Дэниел.
— Теперь понимает она.
Все взгляды повернулись ко мне.
Я стояла посреди кабинета, сжимая пальцы Софи, и пыталась заставить мысли двигаться. Но в голове звучала только одна фраза: «Детское свидетельство о рождении Софи».
— Почему свидетельство? — спросила я Александра.
Он долго молчал.
— Потому что Ноа оставил тебе не только письмо.
— Что он оставил?
— Правду о том, кто помог ему украсть документы у Дэниела.
Я почувствовала, как в груди поднимается злость.
— Вы знали всё это девятнадцать месяцев и позволяли мне каждый день мыть ваши полы?
— Я позволял себе быть рядом, когда за вами наблюдали. Это не оправдание.
— Нет. Это удобное объяснение.
Александр не отвёл взгляда.
— Да.
Его честность оказалась страшнее лжи. Я привыкла к его приказам, к охране, к закрытым дверям, но не к тому, что он признает собственную вину.
Марта подошла ко мне и вложила в ладонь маленький латунный ключ.
— Это от шкафчика в гараже, — сказала она. — Но ключ был у меня не девятнадцать месяцев. Ноа оставил его в коробке с кухонными весами и попросил отдать вам, если Александр однажды упадёт.
Я посмотрела на неё.
— Он знал, что это случится?
— Он знал, что Дэниел попробует его отравить.
В комнате будто погас свет.
Александр резко поднялся, но пошатнулся. Я подхватила его за локоть.
— Сядьте.
— Я поеду с вами.
— Вы едва стоите.
— А вы не знаете, что ждёт вас в гараже.
— Зато я знаю, что не оставлю Софи здесь.
Дэниел улыбнулся.
— Вы думаете, дело только в деньгах? Ноа собирал доказательства против людей, которые не прощают предательства. Если вы достанете это письмо, за вами начнут охотиться.
— А если не достану?
— Тогда Софи останется в живых.
Я ударила его ладонью по лицу.
Звук оказался громче, чем я ожидала.
— Не произноси имя моей дочери.
Он медленно повернул голову обратно.
— Поздно, Эмили. Ты уже стала частью этого.
Мы поехали в гараж на двух машинах. Александр сидел рядом со мной, бледный, с капельницей, которую доктор Воронова закрепила на его руке. Софи держала игрушечный стетоскоп и не выпускала его.
— Он правда плохой? — спросила она.
— Он сделал плохие вещи, — ответила я.
— А Александр хороший?
Я посмотрела на мужчину рядом.
— Я ещё не решила.
Александр усмехнулся.
— Справедливый ответ.
У реки пахло ржавчиной и мокрым деревом. Гараж стоял за старой мастерской, его ворота были приоткрыты. Михайл вошёл первым. Внутри обнаружилась машина Ноа, покрытая пылью.
Я узнала вмятину на заднем крыле. Видела её раньше на фотографиях с места аварии.
Ключ подошёл к маленькому шкафчику в стене.
Внутри лежали телефон, свидетельство о рождении Софи, конверт и красная детская заколка в форме клубники.
Я сразу узнала её.
Софи носила эту заколку в день, когда Ноа погиб. Я была уверена, что она исчезла вместе с ним.
На конверте было написано: «Эмили. Открой только рядом с Александром».
Я вскрыла его.
Письмо было коротким.
«Если ты читаешь это, значит, Александр наконец рассказал тебе всё. Я узнал, что Дэниел не просто крал деньги. Он подменял лекарства в клинике для тех, кто отказывался платить ему. Я нашёл список. В нём есть фамилии, даты и имя человека, который помог ему добраться до моей машины».
Ниже стояла подпись Ноа.
А под ней — имя.
Я подняла глаза на Александра.
— Здесь написано ваше имя.
Он не удивился.
— Я знал.
— Вы помогли ему?
— Я попросил Ноа передать список журналисту. Дэниел узнал об этом и устроил аварию. Я приехал слишком поздно.
— Почему вы позволили мне думать, что Ноа просто погиб по дороге?
— Потому что мне было стыдно. И потому что я боялся: если скажу правду, ты потребуешь мести, а я не смогу остановить тебя.
— Вы не имели права решать за меня.
— Не имел.
В этот момент из-за машины раздался хлопок.
Михайл упал на колени. Пуля задела его плечо. Дэниел, которого охранники привезли в другой машине, вырвался и бросился к шкафчику.
— Отдай список! — крикнул он.
Я прижала Софи к себе и отступила за капот.
Дэниел схватил конверт.
— Ты думаешь, это спасёт тебя? — спросил он. — В списке есть фамилии людей, которые завтра уничтожат Александра, если узнают, что он сотрудничал с Ноа.
Александр поднял с земли ржавый металлический прут.
— Положи письмо.
— Ты всегда считал себя выше всех, — сказал Дэниел. — Но ты такой же преступник, как я.
— Да, — ответил Александр. — Поэтому я знаю, чего ты боишься.
— Чего же?
— Что список опубликуют не после твоей смерти. А пока ты жив и можешь увидеть, как от тебя отворачиваются все, ради кого ты это сделал.
Дэниел замер.
В этот миг в гараж вошла доктор Воронова. Она держала не оружие, а папку с печатью клиники.
— Список уже у меня, — сказала она. — Ноа передал копию моей сестре за день до аварии. Она была одной из тех, кому Дэниел подменил лекарство.
Дэниел повернулся к ней.
— Твоя сестра умерла.
— Да. И я двадцать месяцев ждала, чтобы ты сказал это сам.
Он бросился на неё, но Михайл, несмотря на раненое плечо, подставил ногу. Дэниел рухнул на бетон.
Никто не стал его бить.
Это было хуже для него. Люди, которых он держал страхом, просто смотрели и не двигались.
Александр вызвал помощь, но настоял, чтобы первым обработали Михайла. Когда приехали медики, Дэниел попытался спрятать письмо в карман. Софи заметила это и выдернула бумагу двумя пальцами.
— Доктор говорит, чужое брать нельзя.
Дэниел посмотрел на неё, и в его лице впервые появилась не ярость, а растерянность.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Это письмо мамы.
— Оно от твоего папы.
Софи прижала письмо к груди.
— Тогда тем более моё.
Через два дня список передали тем, кто мог привлечь виновных к ответственности. Я не присутствовала на допросах и не хотела знать, сколько людей потянется за Дэниелом. Его имущество заморозили, охранники дали показания, а клиника начала пересматривать дела пациентов.
Но самым тяжёлым для меня оказался не его крах.
А разговор с Александром.
Он сидел в больничной палате, подключённый к капельнице. На тумбочке лежала моя треснувшая кружка, которую я когда-то случайно разбила и всё равно продолжала использовать.
— Вы хотели, чтобы я осталась работать? — спросила я.
— Нет.
— Тогда чего вы хотели?
— Чтобы ты однажды узнала правду и сама выбрала, что делать дальше.
— Вы украли у меня девятнадцать месяцев.
— Знаю.
— И всё равно защищали нас.
— Да.
— Почему?
Он посмотрел на фотографию Софи, которую я поставила у окна палаты.
— Потому что Ноа спас мою жизнь. А я не спас его.
Я долго молчала.
Потом положила перед ним письмо.
— Я не прощаю вас.
— Я не прошу.
— Но я возьму копию списка и помогу доктору Вороновой довести дело до конца.
— Я оплачу лечение Михайла.
— Не деньгами. Наймите его официально и дайте ему право уйти, когда он захочет.
Александр кивнул.
— Хорошо.
— И больше не следите за мной.
— Хорошо.
— И никогда не используйте Софи как причину для своих решений.
Он прикрыл глаза.
— Хорошо.
Я забрала письмо и заколку в форме клубники. Игрушечный стетоскоп Софи остался у него на тумбочке.
— Это зачем? — спросил Александр.
— Дочь сказала, что вы ещё не здоровы.
В коридоре Софи ждала меня, держа в руке яблочный сок. Она заглянула в палату.
— Мистер Александр, вы будете бояться?
Он посмотрел на неё.
— Возможно.
— Тогда дышите медленно. Я проверю вас завтра.
— Ты снова придёшь?
Софи строго поправила розовую трубку стетоскопа.
— Только если вы будете говорить правду.
Александр впервые за весь день улыбнулся по-настоящему.
Я взяла дочь за руку, но у выхода остановилась. В палате на белой простыне лежал игрушечный стетоскоп, а рядом — человек, которого боялся весь город и который теперь ждал разрешения маленькой девочки снова вдохнуть полной грудью.
— Мама, — спросила Софи, — а доктором можно стать, если сначала очень испугаться?
Я посмотрела на розовую трубку в его руках и ответила:
— Иногда именно тогда и начинают лечить по-настоящему.
Пропустили начало?
