ЧАСТЬ 4

Мы бросились в радиорубку, пока за стенами яхты ревел ветер.

Капитан запер Лукаса, Рoderика и Гертруду в соседней каюте под присмотром двух освободившихся матросов. Они кричали, требовали, обещали, угрожали, но никто больше не слушал их как родственников.

Я стояла у пульта, держась за край стола.

— Свяжитесь с берегом, — сказала я. — Немедленно.

— Связь глушат, — ответил Михаил. — Но аварийный канал работает через старый передатчик.

— Используйте его.

Он включил рубильник. Лампы мигнули, в рубке запахло раскалённым металлом. На экране появилась карта побережья и отметка частного аэродрома, расположенного в нескольких километрах от дома моих родителей.

— Их машина стоит здесь, — сказал капитан.

— А где родители?

— Пока неизвестно.

За дверью раздался удар.

— Елена! — кричал Лукас. — Ты не понимаешь, кто такой Данилов!

Я повернулась к нему через стекло.

— Тогда объясни.

Он замолчал.

Рoderик толкнул его в плечо.

— Молчи, идиот.

Но было поздно. Между нами уже не осталось ни той семьи, которую они изображали, ни причин защищать их друг от друга.

Капитан установил соединение с береговой службой.

— Говорит капитан яхты «Аврора». На борту попытка убийства и захват судна. У нас есть трое задержанных. Требуется немедленная помощь у частного аэродрома Воронцовых.

В ответ зашипели помехи, потом раздался голос диспетчера:

— Сигнал принят. Наземная группа выехала. Но у нас проблема. Камеры аэродрома отключены изнутри, а последний звонок с телефона вашей матери поступил двадцать минут назад.

Я схватила микрофон.

— Что она сказала?

— Только одно: «Не доверяйте человеку, который принесёт Елене лекарство».

У меня сжалось сердце.

Лукас улыбнулся через стекло.

— Видишь? Она ещё жива. Данилов хочет обмен.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это был его план. Яхта, наследство, родители — всё должно было выглядеть как цепочка несчастий. А я должен был стать вдовцом, который скорбит перед камерами.

— Ты даже не знал, что он собирается делать с ними.

— Я знал достаточно.

Его голос дрогнул, но не от раскаяния. Он боялся потерять деньги.

Я открыла дверь каюты и вошла внутрь. Капитан остановил меня рукой.

— Елена, это опасно.

— Мне нужно услышать всё от него.

Гертруда сидела на диване, сжимая жемчужное ожерелье. Рoderик ходил из угла в угол. Лукас стоял у иллюминатора, бледный и злой.

— Что Данилов обещал тебе? — спросила я.

— Двадцать миллионов.

— За моё убийство?

— За доступ к документам твоего отца.

— Каким документам?

Лукас посмотрел на Рoderика.

— Он хотел получить реестр благотворительных фондов и счета, через которые ваш отец помогал людям. Там были имена политиков, чиновников, владельцев заводов. Данилов собирался шантажировать их.

Вот почему отец боялся не только за деньги.

Он знал, что кто-то хочет разрушить всё, что он создавал.

— А наследство? — спросила я.

— Это была приманка для меня. Данилов сказал, что после твоей смерти деньги достанутся мне, если я подпишу доступ к семейным архивам.

Рoderик резко ударил ладонью по столу.

— Ты обещал, что деньги будут нашими!

— Я обещал, потому что сам собирался взять большую часть!

Гертруда вскочила.

— Вы оба продали моего сына за деньги!

— Ты продала его первой, — бросил Рoderик.

Их ссора превратилась в грязный, торопливый обмен обвинениями. Я смотрела на них и чувствовала не торжество, а усталость. Они не сожалели о том, что хотели сделать. Они жалели только о том, что не успели.

Через час яхта вошла в защищённую бухту. У причала нас ждали люди береговой службы и врачи. На берегу стоял мужчина в мокром плаще, руки которого были скованы пластиковыми стяжками.

Это был Сергей Данилов.

Рядом с ним находилась моя мать. На её щеке темнел синяк, но она шла сама. Отец поддерживал её за локоть.

Я сбежала по трапу.

— Мама!

Она обняла меня так крепко, что я почувствовала запах её лавандовых духов.

— Ты жива, — прошептала она. — Я знала, что ты найдёшь способ.

— Вы тоже.

Отец посмотрел на капитана, затем на медную подвеску у меня на шее.

— Я боялся, что ты никогда не нажмёшь кнопку.

— Я боялась, что это очередная твоя странная игрушка.

— В нашей семье странные игрушки иногда спасают жизнь.

Данилов стоял неподалёку под охраной. Он оказался бывшим начальником безопасности, которого отец действительно считал погибшим. Пожар десять лет назад был подстроен им самим, чтобы исчезнуть вместе с частью архивов. Всё это время он собирал компромат и ждал момента, когда сможет через Лукасова брака добраться до остального.

Но был ещё один поворот.

Отец передал капитану папку, которую хранил в сейфе яхты. В ней лежали не только поддельная доверенность и схема аферы, но и письмо Лукаса Данилову с его подписью.

— Ты говорил, что ничего не подписывал, — сказала я, когда Лукас вышел под охраной.

Он увидел письмо и опустил голову.

— Я подписал только первое соглашение.

— О продаже архивов?

— Да.

— Значит, ты предал меня ещё до свадьбы.

Он сглотнул.

— Я думал, что смогу остановиться.

— Но не остановился.

— Я любил тебя.

Я посмотрела на его руки. На пальце всё ещё блестело обручальное кольцо, которое я сама выбрала в маленьком ювелирном салоне Сан-Диего.

— Ты любил то, что стояло за моим именем.

Он снял кольцо и протянул его мне.

Я не взяла.

— Оставь себе, — сказала я. — Пусть напоминает, сколько стоит чужая подпись.

Гертруда плакала, но мать не подошла к ней. Рoderика увели первым, потому что он попытался спрятать нож в рукаве. Данилов молчал, пока ему зачитывали обвинения, а Лукас всё ещё смотрел на меня, словно ждал, что я спасу его от последствий.

Я не спасла.

Не из мести.

Просто потому, что спасать было уже некого.

Через несколько дней отец передал дело своим юристам, а я сама настояла, чтобы документы о его благотворительных фондах стали открытыми. Данилов хотел использовать их как оружие, но не получил этой возможности. Все счета были переведены под независимый контроль, а деньги, ради которых меня собирались убить, пошли на морские спасательные станции и лечение людей, пострадавших в катастрофах.

Я оставила себе только медную подвеску.

Не как память о страхе.

Как память о том, что даже в самый тяжёлый момент у меня был выбор: поверить голосу за дверью или нажать кнопку.

Когда капитан вернул мне её на берегу, я заметила на обратной стороне новую царапину. Рядом с ней отец выгравировал короткую фразу — ту, которую когда-то говорил мне в детстве, проверяя, умею ли я ориентироваться по компасу.

Я провела пальцем по буквам и улыбнулась родителям.

— Куда теперь?

Отец указал на яхту.

— Домой.

Я посмотрела на «Аврору», на её мокрый трап, на разбитую лампу у кормовой палубы, где меня должны были столкнуть в воду.

— Нет, — сказала я. — Сначала туда, где люди ждут спасения.

Капитан поднял брови.

— На спасательную станцию?

— На первую, которую построит мой отец. И назовём её не моим именем.

— А чьим?

Я сжала медную подвеску в ладони.

— Именем тех, кто успел подать сигнал.