На третью ночь медового круиза я услышала разговор за стеной, а когда вошла свекровь, её улыбка исчезла

Я стояла босиком у лестницы, прижимая ладонь ко рту, пока мой муж спокойно обсуждал, как столкнуть меня за борт.

Внизу, в салоне средней палубы, звенели бокалы. За стеклянными дверями темнел океан, а яхта мягко вздрагивала на длинной волне. Я различала каждый звук: скрип кожаного кресла, звон льда о хрусталь, тихий смех женщины, которую ещё утром называла мамой.

— Ты точно рассчитал дозу? — спросил Рoderик, мой свёкор.

— Отец, я всё рассчитал, — ответил Lucas. — Две таблетки перед сном и ещё немного в суп. К полуночи она будет едва держаться на ногах.

Я узнала голоса, но разум отказывался складывать их в смысл. Последние три дня я просыпалась с тяжёлой головой и ватными руками. Лукас гладил меня по волосам, приносил воду и говорил, что это обычная морская болезнь.

— А если она проснётся? — прошептала Гертруда.

— Не проснётся, — усмехнулся он. — Я выведу её на кормовую палубу под предлогом свежего воздуха. После полуночи обещали шквал. Команда спрячется внутри. Один толчок — и море всё сделает за нас.

У меня подогнулись колени. Я вцепилась в холодные перила, на которых блестели капли конденсата.

— А наследство? — спросил Рoderик.

— Доверенность уже подписана. После признания Елены погибшей деньги переведут на мои счета. Триста миллионов, отец. Ты можешь перестать жить в долгах.

— А её родители? — Гертруда засмеялась. — Они ведь собираются в Солт-Лейк-Сити.

— Собираются, — ответил Лукас. — Но доедут не все. На горном перевале уже подготовлена неисправность тормозов. Когда Елена исчезнет, а потом погибнут её родители, никто не свяжет эти события.

Я почувствовала, как к горлу подступает желчь. Они сидели на яхте моего отца, пили его шампанское и планировали уничтожить всю мою семью.

За стеной снова звякнул бокал.

— Ты ведь любишь меня, Лукас? — спросила Гертруда.

— Я люблю только то, что будет после её смерти, — ответил он. — Тебя, деньги и жизнь без притворства.

Эти слова ударили сильнее, чем сама угроза. Ещё неделю назад он целовал меня у алтаря и клялся, что я стала его единственным домом.

В кармане халата лежала маленькая медная подвеска в форме компаса. Отец подарил её мне перед отплытием и сказал: «Если потеряешься, нажми на обратную сторону». Я тогда рассмеялась, решив, что он снова преувеличивает опасность.

Теперь пальцы сами нашли рифлёный край подвески.

Голова поплыла. Лестница расплылась перед глазами. Я поняла, что лекарство снова начинает действовать, и если останусь здесь ещё на минуту, упаду прямо к ним.

Я поползла вверх, цепляясь за перила. На верхней палубе ветер хлестнул меня по лицу, но небо уже затягивалось чёрными облаками.

До полуночи оставалось несколько часов.

Я добралась до каюты, закрыла дверь и достала из шкафа телефон, который Лукас велел оставить в сейфе якобы из-за помех. Экран вспыхнул, но пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла набрать один номер.

В трубке раздался знакомый голос:

— Елена? Почему ты звонишь с аварийного канала?

Я открыла рот, но в этот момент за дверью тихо повернулась ручка. Кто-то уже знал, что я вернулась…

ЧАСТЬ 2

Я прижала телефон к груди и застыла, слыша, как ручка медленно опускается.

— Елена, отвечай, — повторил капитан Михаил Орлов. — Что происходит?

— Они хотят убить меня, — прошептала я. — Лукас, его родители. Они подмешивают мне таблетки. Хотят столкнуть за борт после полуночи.

На линии повисла короткая пауза.

— Где ты?

— В хозяйской каюте. Дверь заперта.

— Не выходи. И никому не говори, что дозвонилась. Я поднимаюсь.

За дверью раздался голос Лукаса:

— Елена? Открой, любимая. Тебе, наверное, стало хуже.

Я зажала рот ладонью. На письменном столе стояла фарфоровая чашка с недопитым чаем. Рядом лежала стеклянная баночка с белыми таблетками — та самая, которую он каждый вечер прятал в карман.

— Я знаю, что ты там, — мягко сказал он. — Не пугай меня.

— Мне нужно полежать, — ответила я, стараясь не сорваться.

— Открой дверь, и я помогу.

Я посмотрела на подвеску-компас. На её обратной стороне действительно была маленькая кнопка. Нажала.

Внутри что-то щёлкнуло, и из корпуса выдвинулся тонкий красный рычажок. На экране телефона тут же появилось короткое сообщение от капитана: «Сигнал принят. Тревога молчаливого типа».

Я едва успела вернуть рычажок на место, когда замок заскрежетал.

— Лукас, — раздался голос Гертруды. — Оставь её. Пусть спит.

— Она не отвечает.

— Тогда используй запасной ключ.

У меня похолодели пальцы. В этой каюте не было второго выхода, только узкое окно и шкаф с бельём. Я открыла дверцу, забралась внутрь и оставила её прикрытой.

Дверь распахнулась.

По полу прошли шаги. Я увидела через щель ботинки Лукаса и край его белого пиджака.

— Елена? — позвал он.

Он подошёл к кровати, потрогал подушку, затем резко обернулся.

— Здесь её нет.

— Не может быть, — ответила Гертруда. — Она едва ходила.

— Проверь верхнюю палубу.

— А если она всё слышала?

Лукас замолчал. Я видела, как его рука сжалась в кулак.

— Тогда времени до полуночи у нас не осталось. Найдите её сейчас.

Когда они вышли, я выскользнула из шкафа. На ковре осталась серебряная запонка Лукаса. Я подняла её и спрятала в карман — не как доказательство, а как знак, что он действительно был здесь.

В коридоре качалась люстра. Вдалеке хлопнула дверь, и яхта резко накренилась. Я ухватилась за стену и услышала по громкой связи голос капитана:

— Всем пассажирам оставаться в каютах. Начинается шторм.

Но это был не шторм. Я знала расписание: сильный ветер должен был прийти позже.

Капитан нашёл меня у служебного трапа через несколько минут. На нём был тёмный свитер, а на виске — тонкая полоска крови.

— Они ударили вас? — спросила я.

— Нет. Один из людей Лукаса попытался перекрыть мне путь к радиорубке.

— Вы можете остановить их?

— Могу, если вы расскажете всё официально.

— Я расскажу. Но где команда?

Он посмотрел вниз, на закрытые двери машинного отделения.

— Часть команды заперта. Ваш свёкор приказал изменить курс и выключить связь с берегом.

У меня перехватило дыхание.

— Значит, они контролируют яхту.

— Пока да. Но ваш отец предусмотрел не только тревожную подвеску. В его сейфе есть пакет, который открывается только при подтверждении угрозы.

— Где сейф?

Капитан достал связку ключей.

— В кабинете вашего отца. Но туда уже направляется Лукас.

Мы побежали по узкому коридору. За стенами гремел ветер, хотя море оставалось почти спокойным. В кабинете пахло воском и машинным маслом. Капитан отпер шкаф, но сейф оказался пуст.

На полке лежал только конверт с моим именем и записью отца: «Открыть, если Елена сообщит код с подвески».

Я разорвала край бумаги.

Внутри была всего одна строка и фотография человека, которого я никогда не видела.

Капитан посмотрел на снимок и побледнел.

— Этот человек погиб десять лет назад, — сказал он. — Но если фотография оказалась здесь, значит, ваш отец знал, кто стоит за всей операцией…

ЧАСТЬ 3

Капитан держал фотографию так, будто она могла обжечь ему пальцы.

На снимке мужчина в форме стоял рядом с моим отцом у причала. На обороте отец написал: «Сергей Данилов. Человек, которому я доверил жизнь. Если он объявится, значит, предательство началось раньше, чем мы думали».

— Данилов был начальником безопасности компании вашего отца, — сказал Михаил. — Его обвинили в краже документов и объявили погибшим при пожаре.

— Но при чём здесь Лукас?

Капитан достал из сейфа ещё один лист, спрятанный под двойным дном. Это была копия брачного соглашения. Я узнала свою подпись, но рядом с ней стояла дата, которой не существовало: документ якобы подписали за две недели до нашей свадьбы.

— Я не видела этого листа, — сказала я.

— Потому что это не настоящий договор. Посмотрите на чернила.

Он поднёс бумагу к лампе. Подпись была моей, но буквы расплывались иначе, чем на остальных страницах.

В этот момент дверь кабинета распахнулась.

Лукас вошёл первым. За ним стоял Рoderик, а в руке у свёкра блестел короткий нож для писем.

— Как трогательно, — сказал Лукас. — Жена и капитан решили играть в детективов.

Я отступила к столу.

— Ты подмешивал мне лекарство.

— Да.

Он произнёс это без колебаний, и от спокойствия в его голосе мне стало страшнее, чем от ножа.

— Вы собирались убить моих родителей.

— Собирались, — ответил Рoderик. — Но ты усложнила всё, исчезнув из каюты.

Капитан встал между нами.

— Отойдите от Елены.

Гертруда вошла последней. На ней было жемчужное ожерелье, которое я подарила ей после свадьбы.

— Не устраивай сцену, дорогая, — сказала она. — Ты всё равно не выберешься с этой яхты.

Я положила поддельное соглашение на стол.

— Тогда объясни, почему под моей подписью стоит дата, когда я была в больнице.

Лукас вздрогнул.

Рoderик резко повернулся к нему.

— Ты говорил, что подпись настоящая.

— Она и была настоящей, — выпалил Лукас. — Я снял отпечаток с её паспорта и перенёс его на лист. Данилов обещал, что этого хватит.

Гертруда побледнела.

— Ты сказал, что всё сделал сам.

Лукас понял, что сказал лишнее. В кабинете стало слышно только гудение двигателя.

Капитан нажал кнопку на пульте связи. Из динамика раздался голос старшего механика:

— Команда свободна. Люди Лукаса обезврежены. Мы вернули управление.

Рoderик бросился к капитану, но тот перехватил его руку. Нож упал на ковёр.

Я смотрела на Лукаса и вдруг поняла: он был не организатором. Он был исполнителем, которого купили обещанием денег.

— Где Данилов? — спросила я.

Никто не ответил.

Телефон капитана зазвонил. Он выслушал сообщение, затем медленно поднял глаза.

— Ваши родители не выезжали в Солт-Лейк-Сити, — сказал он. — Они исчезли у частного аэродрома час назад. И человек, который забрал их машину, назвался именем Сергея Данилова…