ЧАСТЬ 4
Мужчина вошёл, не снимая мокрых ботинок. На его пальто блестели капли, а в руке он держал тонкую папку, перетянутую бечёвкой.
Я смотрела на него и не могла заставить себя сделать шаг.
Он был старше мамы, худой, с глубокими складками у рта. Но глаза у него были такими же, как на единственной фотографии, которую я однажды нашла среди маминых вещей: серо-зелёными и настороженными.
— Как вас зовут? — спросила я.
Мужчина сглотнул.
— Алексей Воронцов.
Пётр дёрнулся к нему.
— Ты не имеешь права здесь находиться.
— Это решать не тебе.
— Мария моя падчерица.
— А я её отец.
Слова упали на стол тяжелее любого предмета.
Анна прикрыла рот ладонью. Микола опустил взгляд. Пётр смотрел на Алексея так, будто увидел человека, которого надеялся никогда больше не встретить.
Я не почувствовала радости.
Только злость.
— Почему мама сказала, что вы умерли?
Алексей поставил папку на стол.
— Потому что Пётр убедил её, что найдёт меня и причинит вред тебе. Потом он показал ей поддельное свидетельство о моей смерти. Я узнал правду слишком поздно.
— Вы всё это время знали обо мне?
— Нет. Я думал, что твоя мать уехала с тобой и не хочет меня видеть.
— А она?
— Она писала мне. Несколько писем вернулись нераспечатанными. Пётр перехватывал их.
Пётр резко рассмеялся.
— Конечно. Теперь все будут верить покойной и человеку, который объявился через пятнадцать лет.
Алексей раскрыл папку.
— Здесь свидетельство о твоём рождении, анализ, который твоя мать сделала до смерти, и письмо, написанное ею лично. Она просила меня явиться, если Пётр выгонит тебя из дома.
Я не стала читать письмо сразу.
— Почему вы пришли именно сегодня?
— Потому что утром нотариус позвонил мне. Он сказал, что твоя мать оставила распоряжение: если ты окажешься без жилья, я должен стать твоим законным представителем до твоего совершеннолетия.
Пётр ударил ладонью по столу.
— Никаких представителей не будет! Земля уже заложена!
— Нет, — сказала Анна. — Не заложена. Договор подделан.
Пётр повернулся к ней.
— Ты всё разрушила.
— Нет. Я перестала помогать тебе разрушать других.
Он схватил папку с документами, но Микола перехватил его руку.
— Хватит.
Пётр вырвался и выскочил во двор. Мы услышали, как завёлся автомобиль.
Алексей посмотрел на меня.
— Ты хочешь, чтобы я его остановил?
Я покачала головой.
— Пусть едет. Ему всё равно некуда будет приехать.
Я сама не понимала, откуда во мне взялась такая уверенность.
Через час мы были у нотариуса. На стене тикали часы, пахло пылью и горячей бумагой. Нотариус, пожилой мужчина с серебряными очками, разложил перед нами документы.
— Ваша мама передала ферму в доверительное управление до вашего совершеннолетия, — сказал он. — Пётр не имел права распоряжаться землёй.
— А деньги строительной компании?
— Их можно взыскать. Но важнее другое: компания уже отказалась от сделки. Они узнали, что участок связан с поддельными документами.
— Кто их предупредил?
Нотариус посмотрел на Анну.
— Она отправила им копии.
Анна пожала плечами.
— Я долго боялась. Но когда Пётр выгнал тебя под дождь, поняла, что молчание тоже становится поступком.
Пётр приехал вечером. Один.
Он стоял у крыльца нотариальной конторы, сжимая в руке мамины ключи от дома. Лицо его осунулось.
— Мария, поговори со мной.
Я остановилась, но Алексей не пошёл следом. Он оставил решение мне.
— Что ты хочешь?
— Я не собирался тебя выгонять навсегда.
— Ты отдал мне корову и сказал, что дом теперь твой.
— Я думал, что спасаю хозяйство.
— От кого?
Пётр опустил глаза.
— От долгов.
Анна вышла на крыльцо.
— Ты получил от компании аванс и потратил его на свои долги.
Пётр сжал ключи.
— Я хотел закрыть всё до того, как твоя мать умрёт. Она не понимала, что происходит.
— Она понимала, — сказала я. — Поэтому спрятала документы.
Он посмотрел на меня.
— Я любил её.
Я вспомнила, как он вытирал слёзы на кладбище, а спустя час обсуждал трактор.
— Возможно. Но ты любил её так, что решил забрать всё, что она пыталась оставить мне.
Пётр протянул ключи.
— Дом я отдам.
— Не мне.
Он нахмурился.
— Что?
— Сделай то, что мама хотела сделать сама. Отремонтируй коровник и передай его кооперативу. Пусть там держат животных семей, которым нечем платить за корм.
Пётр смотрел на меня, не понимая.
— Ты отказываешься от дома?
— Нет. Я отказываюсь жить там, где каждый угол напоминает, как меня оттуда выгнали.
Я попросила нотариуса оформить дом и землю на меня, но доверить хозяйство Миколе до моего совершеннолетия. Часть поля должна была приносить доход, а коровник — работать для всего села. Пётр получил право жить в маленьком флигеле только до окончания ремонта, после чего обязан был уехать.
Он подписал документы дрожащей рукой.
Не потому, что раскаялся.
Потому что без земли и денег строительной компании ему больше нечем было торговаться.
Через три дня мы вернулись к Миколе. Джояна стояла под навесом и жевала сено. На шее у неё всё ещё был старый кожаный ошейник, только разрез теперь аккуратно зашили толстой коричневой нитью.
Я сняла с него латунный ключ и положила на стол рядом с мамиными серьгами.
Алексей стоял у ворот, не решаясь войти.
— Вы будете жить здесь? — спросила я.
— Если позволишь.
— Я не знаю, как называть тебя.
— Не называй никак, пока не захочешь.
Это был первый его правильный ответ.
Анна получила работу в кооперативе и стала вести счета. Микола занялся ремонтом мельницы: теперь там хранили зерно для соседей. Степан каждую неделю осматривал Джояну и ругался, что она слишком упрямо отказывается стареть.
Пётр тоже остался в селе, но люди перестали здороваться с ним первыми. Он больше не распоряжался чужими дворами и не открывал чужие двери без стука. Несколько раз я видела, как он стоял у коровника с досками в руках.
Однажды он подошёл ко мне.
— Твоя мама хотела, чтобы я построил новую крышу ещё весной, — сказал он.
— Почему не построил?
— Думал, успею потом.
Я посмотрела на него.
— Некоторые вещи не ждут твоего «потом».
Он кивнул и молча понёс доски дальше.
Я не простила его в тот день.
Но впервые увидела, что он делает что-то не ради денег.
К шестнадцатилетию нотариус передал мне последнее мамино письмо. Она написала его за два дня до смерти. В нём не было ни обвинений, ни просьб ненавидеть Петра.
«Доня, если ты читаешь это, значит, рядом с тобой уже есть люди, которые не отвернулись. Не выбирай между кровью и добром. Выбирай тех, кто остаётся, когда тебе нечем платить».
Я перечитала письмо возле коровника. Внутри мычали животные, пахло сеном и свежими досками. Джояна ткнулась мордой мне в плечо, как делала в детстве.
Алексей подошёл и протянул мне маленькую деревянную табличку.
На ней было выжжено: «Коровник имени Марии Воронцовой».
— Я не просила, — сказала я.
— Знаю.
— Убери моё имя.
Он улыбнулся.
— Почему?
— Напиши мамину фамилию.
Он посмотрел на табличку, потом взял нож и начал осторожно счищать верхний слой дерева. Я стояла рядом, пока под стружкой проступали новые буквы.
Не громкие.
Не для памятника.
Просто имя женщины, которая даже перед смертью нашла способ оставить мне не дом, а путь к нему.
Когда Алексей закончил, я прикрепила табличку к стене. Джояна подняла голову, и латунный ключ, лежавший у меня в кармане, тихо звякнул о её старый ошейник.
На доске было написано: «Коровник имени Елены Воронцовой».
Пропустили начало?
