После маминых похорон отчим отдал мне только старую корову, а сосед, увидев её ошейник, резко изменился в лице

В день маминых похорон отчим выгнал меня под холодный дождь, сунув в руку верёвку от старой коровы.

Земля на кладбище расползалась под ногами, чёрная и липкая. Я стояла у свежей могилы в мамином широком пальто и смотрела, как комья падают на крышку гроба.

Тук.

Тук.

Этот звук потом ещё долго приходил ко мне во сне.

Пётр, мамин муж, держался под большим чёрным зонтом. Рядом его сестра Галина уже шепталась с племянниками о хозяйстве.

— Трактор заберёт брат, — сказала она.

— А коня можно мне? — спросил её сын.

— Только корову не трогайте. Эту старую Джояну никто не купит.

Я сжала пальцы в карманах. Джояна была единственным существом, которое мама называла почти родным человеком. Она выкормила её из бутылки, когда телёнок едва не умер, и много лет повторяла:

— Пока у нас есть Джояна, голодными не останемся.

На следующее утро во дворе уже делили всё остальное.

Коня увели первым. Трактор пообещали брату Петра. Галине достались две свиньи и мешки зерна. Я стояла у кухонного порога, пока в печи потрескивали дрова, а на стене висела мамина вышитая салфетка.

— А мне что останется? — спросила я.

Пётр даже не поднял глаз от блокнота.

— Ты ещё ребёнок.

— Мне пятнадцать.

— Тем более. Земля тебе ни к чему.

— Это мамина земля.

Он захлопнул блокнот.

— Теперь моя.

— А дом?

Галина усмехнулась:

— Девочка, не жадничай на второй день после похорон.

Я посмотрела на Петра.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Не устраивай сцен. Родственники помогут.

Через минуту он вернулся с мокрой верёвкой и вложил её мне в ладонь.

— Вот твоя доля.

За окном стояла Джояна — худая, с белым пятном между глазами. От дождя её шерсть потемнела, а старый кожаный ошейник провис на шее.

— Мама оставила мне корову?

— Именно.

— А жить где?

Пётр пожал плечами.

— В селе много добрых людей.

Я собрала в полотняную сумку две сорочки, школьную тетрадь, мамины шерстяные носки и кусок хлеба. Когда попросила забрать её фотографию, Пётр резко ответил:

— Потом.

Я знала, что это «потом» никогда не наступит.

На улице дождь бил по лицу. Джояна медленно шла рядом, цепляя верёвку за мокрые кусты. Я не знала, куда направляюсь. До тётки Олены было двенадцать километров, но у неё самой трое детей и две комнаты.

— Прости меня, старая, — шептала я корове. — Я не знаю, как мы будем жить.

У крайнего дома распахнулись ворота.

На дорогу вышел сосед Микола. Он жил один, чинил старые механизмы и почти ни с кем не разговаривал.

— Мария! Ты куда?

— Не знаю.

Он посмотрел на сумку, на корову, на мои мокрые волосы.

— Пётр выгнал?

Я промолчала.

Микола стиснул челюсть.

— Заходи.

— У меня нет денег.

— Я про деньги не спрашивал.

Он завёл Джояну под навес, принёс сена, а меня усадил возле печи. От его мокрых рукавиц пахло железом и дымом.

— Твоя мама приходила ко мне за две недели до смерти, — сказал он.

Я подняла голову.

— Зачем?

— Сказала, что если однажды ты придёшь ко мне с Джояной, я должен спрятать вас обеих.

У меня перехватило дыхание.

— Она знала, что умрёт?

— Врач сказал, что времени мало.

— Почему она ничего мне не рассказала?

Микола поставил передо мной кружку.

— Потому что боялась не смерти.

— А кого?

Он посмотрел в сторону окна.

— Петра.

Из старого шкафа Микола достал металлическую коробку. Внутри лежал конверт с маминой надписью: «Марии. Только если она останется одна».

Я протянула руку, но он не отдал письмо.

— Сначала нужно кое-что проверить.

— Что именно?

— Твоя мать велела тебе забрать Джояну. Не просто корову. Именно её.

Утром приехал ветеринар Степан. Он осмотрел копыта, зубы и уши Джояны, затем провёл пальцами по старому ошейнику.

— Здесь что-то зашито.

Маленький нож распорол потёртую кожу. На солому выпал латунный ключ.

Я перестала дышать.

Микола побледнел и прошептал:

— Значит, она успела.

Он открыл конверт и передал мне лист. Я прочитала мамину записку один раз, второй, третий.

«Доня, если ты читаешь это, значит, произошло то, чего я боялась. Не проси у Петра дом и землю. Забери Джояну. Ключ в её ошейнике откроет то, что принадлежит тебе. Микола знает, куда идти».

— Куда? — спросила я.

Микола уже надевал куртку.

— К старой мельнице.

Мы вышли во двор. Но у ворот на грязи лежал свежий след автомобильной шины, а на заборе кто-то оставил сорванный кусок красной ткани. Микола поднял его, сжал в кулаке и вдруг резко повернулся к дороге.

— Пётр знает, что ключ найден.

Он схватил меня за плечо и потянул к тропе, ведущей к лесу. Где-то за сараями хлопнула дверца машины, и в тумане показалась знакомая фигура, быстро направлявшаяся к нам…

ЧАСТЬ 2

Микола втолкнул меня за дровяной сарай так резко, что я ударилась плечом о стену. Джояна тревожно мыкнула под навесом.

— Тише, — прошептал он.

По двору прошёл Пётр. Его ботинки хлюпали по грязи, а в руке он держал папку, прикрытую от дождя плащом.

— Микола! — крикнул он. — Я знаю, что Мария у тебя.

Сосед молчал.

Пётр подошёл к навесу и погладил Джояну по шее. Корова дёрнулась от его руки.

— Отдай девочку, — сказал он. — Она несовершеннолетняя. Ей нельзя шататься по селу.

Я выглянула из-за доски.

— А выгнать её из дома можно?

Пётр повернул голову. На его лице появилась улыбка, от которой у меня похолодели пальцы.

— Мария, ты ничего не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Твоя мать оставила долги. Дом и земля заложены. Если не уехать, всё заберут.

— Почему ты вчера этого не сказал?

— Потому что ты была в истерике.

Микола вышел из-за сарая.

— Не лги ей.

Пётр крепче сжал папку.

— Это семейное дело.

— Семейным оно стало только после того, как ты увидел документы.

На секунду Пётр побледнел, но тут же снова усмехнулся.

— Старик, не вмешивайся.

— Я вмешался ещё тогда, когда твоя жена пришла ко мне ночью.

Пётр шагнул к нему.

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Зато знаю, что она просила спрятать ключ.

Пётр резко посмотрел на ошейник Джояны. Этого взгляда мне хватило, чтобы понять: он боялся не коровы и не меня.

Микола вывел нас через задний двор. Мы шли по заросшей тропе, пока дождь стучал по капюшону, а Джояна тяжело дышала позади. В кармане я чувствовала холодный латунный ключ.

— Что находится на мельнице? — спросила я.

— Ответ, который твоя мать не успела дать тебе сама.

— Пётр сказал, что у неё были долги.

— Были. Но не такие, о каких он говорит.

Через час мы добрались до старой мельницы у речного обрыва. Доски под ногами скрипели, в воздухе стоял запах плесени и ржавого масла. Микола отодвинул гнилую панель под лестницей. За ней обнаружилась железная дверца.

Латунный ключ вошёл в замок с сухим щелчком.

Внутри лежали три вещи: толстая книга в кожаном переплёте, свёрток документов и маленькая жестяная коробка с мамиными серьгами.

Я взяла серьги и прижала их к груди.

— Почему она спрятала их здесь?

— Потому что Пётр искал их после её смерти.

Микола развернул первый документ. Это была выписка из земельного реестра, но внизу стояла подпись, которую я сразу узнала: резкая, наклонная, с длинной чертой под фамилией.

— Мама подписала?

— За месяц до смерти.

— Что?

— Передачу фермы в твою пользу.

Я перечитала строки. Дом, коровник, поле и мельничный участок переходили мне после моего восемнадцатилетия, а до этого должны были находиться под защитой попечителя, назначенного матерью.

— Но Пётр сказал, что всё принадлежит ему.

— Он сказал то, что хотел, чтобы ты услышала.

В кожаной книге были записи расходов, номера счетов и даты. На одной странице повторялись переводы от неизвестной строительной компании. Последняя сумма была перечислена за три дня до маминой смерти.

— Он продал землю?

— Пока только обещал. Но покупатели уже приехали в район.

Микола достал из коробки ещё один лист.

— Здесь имя человека, которому твоя мать доверяла больше всего.

Я увидела фамилию: Савчук. Это был не нотариус и не родственник, а Анна Савчук, бывшая бухгалтерша районного кооператива, которую Пётр всегда называл сумасшедшей.

— Где она?

— В больнице. После того как Пётр пришёл к ней и потребовал молчать.

Я подняла глаза.

— Он угрожал ей?

— Она упала на лестнице через день.

В этот момент снаружи хрустнула ветка.

Микола погасил фонарь.

К двери мельницы приблизились шаги. Кто-то дёрнул ручку, потом ударил плечом.

— Мария! — крикнул Пётр. — Я знаю, что ты внутри.

Я прижала документы к груди.

— Что нам делать?

Микола прошептал:

— Есть запасной выход к реке. Но сначала нужно забрать книгу.

Дверь затрещала. С потолка посыпалась труха.

— Отдавай ключ, девчонка! — закричал Пётр. — Иначе пожалеешь, что вообще родилась!

Микола схватил меня за руку, но я посмотрела на папку, которую Пётр принёс во двор.

— Он пришёл не только за ключом.

— Что ты хочешь сказать?

— В той папке есть что-то, чего он боится сильнее этих документов.

Дверь подалась внутрь. На пороге мелькнуло его лицо.

И тогда Микола толкнул меня к потайному проходу, а сам шагнул навстречу Петру, держа в руке первую страницу книги…

ЧАСТЬ 3

Микола встал между мной и дверью, заслонив проход широкими плечами.

— Пётр, уходи, — сказал он.

— Отдай книгу.

— Уже поздно.

— Ты не понимаешь, с кем связался.

— Понимаю. С человеком, который боится подписи собственной жены.

Пётр рванулся вперёд, но я успела выскользнуть в узкий проход за мельничной стеной. Через щель видела, как Микола удерживает его, пока я бегу к реке. В кармане лежал латунный ключ, а под курткой — кожаная книга.

Мы добрались до дома Миколы к рассвету. Там нас уже ждала женщина лет пятидесяти с перевязанной рукой.

— Это Анна Савчук, — сказал Микола. — Она пришла сама.

Анна смотрела на меня так, будто давно ждала этой встречи.

— Твоя мама просила меня рассказать всё, если Пётр выгонит тебя из дома.

Я положила книгу на стол.

— Почему вы молчали?

— Потому что он пригрозил забрать моего сына. Он работал в районной администрации и мог лишить его разрешения на торговлю. А потом столкнул меня с лестницы.

Анна осторожно развернула документы.

— Твоя мать узнала, что Пётр подделал её подпись на договоре залога. Он хотел продать землю строительной компании, которая собиралась вырыть карьер у реки. Если бы сделка состоялась, весь наш посёлок потерял бы воду.

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к груди.

— Но почему мама не обратилась за помощью?

— Она обратилась. Ко мне. И к нотариусу. Перед смертью она лично подписала завещательное распоряжение и заявление о передаче фермы тебе. Пётр узнал об этом и начал торопиться.

— Он причинил ей вред?

Анна опустила глаза.

— Я не могу утверждать, что он убил её. Но в день, когда ей стало плохо, он забрал из аптеки лекарство, которое назначил врач, и заменил флакон. Твоя мама поняла это слишком поздно.

Я вцепилась в край стола.

— Почему никто не сказал мне?

— Потому что она велела ждать, пока ты не окажешься у Миколы. Она боялась, что Пётр заставит тебя отдать бумаги.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Пётр, мокрый, с разбитой губой.

— Вы все сошли с ума, — сказал он.

Анна подняла документ.

— Здесь твоя подпись под договором залога.

— Я подписывал по её поручению.

— А здесь её настоящая подпись за неделю до смерти. Сравни сам.

Пётр вырвал лист и разорвал его пополам.

В комнате стало тихо.

Анна достала из сумки второй экземпляр.

— Копия хранится у нотариуса.

Пётр отступил.

— Мария несовершеннолетняя. Ей никто не отдаст ферму.

— Отдадут, — сказал Микола. — Потому что твоя жена назначила временным попечителем меня.

Пётр резко повернулся ко мне.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Без меня ты останешься ни с чем.

Я посмотрела на него и вспомнила мамину чашку на печи, мокрую верёвку в своей руке и его спокойное «не драматизируй».

— Я уже осталась ни с чем. Это сделал ты.

В этот момент на столе зазвонил телефон. Анна взяла трубку, послушала несколько секунд и передала её Миколе.

Его лицо изменилось.

— Кто звонил? — спросила я.

— Нотариус.

— Что случилось?

Микола посмотрел на Петра.

— Покупатели из строительной компании уже у твоего дома. Они привезли деньги и требуют передать им землю сегодня.

Пётр улыбнулся, но улыбка была слишком натянутой.

— Всё равно поздно. У меня есть предварительное соглашение.

Анна медленно раскрыла кожаную книгу на последней странице.

— А у меня есть запись о другом переводе.

— Каком ещё переводе? — спросил Пётр.

— Деньги, которые компания перевела тебе, пришли не на твой счёт.

Он замер.

— Не говори глупостей.

— Они ушли на счёт человека, который подделал печать нотариуса. И этот человек не ты.

Пётр побледнел.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонили из районного архива. Нотариус сообщил, что обнаружил ещё один документ: заявление мамы, составленное за день до смерти, с просьбой проверить действия Петра и строительной компании.

Но самое страшное было не это.

Внизу заявления стояла подпись свидетеля, которого никто не вспоминал много лет.

Микола услышал фамилию и медленно сел.

— Этого не может быть.

— Кто это? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Твой отец.

Я не знала, что сказать. Мама всю жизнь говорила, что мой отец погиб до моего рождения. Но нотариус назвал его имя и добавил, что он жив, находится в соседнем городе и просит срочно встретиться со мной.

Пётр резко направился к выходу.

— Ты никуда не поедешь.

Микола перегородил ему дорогу.

— А вот теперь ты ошибся.

За окном возле дома затормозила машина. Из неё вышел незнакомый мужчина, сжимая в руке тонкую папку.

Он поднял глаза на меня и сказал:

— Мария, твоя мать оставила мне одну вещь, которую я должен был отдать тебе в день твоего шестнадцатилетия…