ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, кто он такой.

Связь оборвалась.

На несколько секунд в зале остались только запах горького препарата и тихое потрескивание аварийных ламп.

Ларкин протянул руку.

— Дай телефон.

— Нет.

— Пенелопа, если это ловушка, ты не поедешь одна.

— Он назвал моего отца живым.

Артур попытался подняться. Ларкин поддержал его, и старик сжал пальцы на его рукаве.

— Не езжай, — прошептал Артур. — Это не твой отец.

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

Артур тяжело дышал. На белой манжете расползлось пятно крови — он рассёк ладонь, когда упал.

— Потому что твой отец умер у меня на руках.

У меня внутри будто оборвалась тонкая проволока.

— Вы сказали, что он выжил.

— Я сказал то, что нужно было сказать, чтобы Томас поверил в эту историю.

Ларкин резко повернулся к нему.

— Что происходит?

Артур посмотрел на нас обоих.

— Мартин Вудс действительно погиб в аварии. Но перед смертью он успел спрятать не деньги. Он спрятал доказательство того, что Томас убил его.

— Где? — спросила я.

— В том самом месте, где Томас никогда не стал бы искать.

Я сжала латунное перо.

— В закладке?

Артур кивнул.

Я перевернула её. На обратной стороне, которую я считала гладкой, был крошечный шов. Я поддела его ногтем. Металл раскрылся, как створка маленькой раковины.

Внутри лежал свёрнутый лист, тонкий и почти прозрачный.

Подпись моего отца.

И список имён.

Томас не просто крал деньги. Он три года покупал людей, которые должны были заменить Ларкина на посту главы синдиката. Внизу стояла сумма и дата — завтрашняя ночь, порт номер девять.

Но рядом с именами была ещё одна строчка.

«Если со мной что-нибудь случится, передать контроль Пенелопе Вудс».

Ларкин перечитал её дважды.

— Ты наследница доли?

— Нет, — сказал Артур. — Она не наследница. Она совладелица. Её отец никогда не продавал свою часть. Он передал её дочери, когда ей исполнилось восемнадцать.

Я вспомнила тот день. Мне пришло письмо от неизвестного нотариуса, но мать выбросила его, сказав, что это очередная ошибка. Через месяц она погибла.

— Почему вы позволили мне жить в нищете? — спросила я.

Артур прикрыл глаза.

— Потому что Томас следил за каждым человеком, который приближался к документам. Я спрятал тебя в бухгалтерии. Ты была единственной, кого он не замечал.

— А Ларкин?

Старик посмотрел на сына.

— Ларкин не знал. Я боялся, что Томас убьёт и его, если поймёт, что мальчик не станет послушной фигурой.

Ларкин отвернулся. На его лице впервые появилась не злость, а тяжёлая, почти детская усталость.

— Я пригласил тебя на ужин, чтобы над тобой посмеялись, — сказал он.

— Я знаю.

— Я думал, ты слабая.

— Вы думали, что я удобная.

— Это хуже.

Я не ответила.

В ту ночь мы не вызвали никого извне. Не потому, что боялись закона, а потому, что половина людей вокруг нас была куплена Томасом. Ларкин запер зал, Виктор Орлов поставил своих людей у лифтов, а я разложила на столе счета и маршруты, которые собирала три года.

Среди документов нашлась одна деталь, которую я пропустила.

Платёж за аренду склада в порту проходил через компанию, зарегистрированную на имя Томаса, но деньги вносила женщина — Эвелин Кроу, его мать.

— Она умерла пять лет назад, — сказал Ларкин.

— Нет, — ответила я. — Она не умерла. Она скрывается в пригороде и каждую неделю получает лекарства из той же клиники, где держали Артура.

Артур открыл глаза.

— Она знала всё.

К четырём утра мы нашли её адрес. К шести Виктор привёз Эвелин в пустой кабинет на сорок втором этаже.

Она вошла в бежевом пальто, с медицинской сумкой в руке и лицом женщины, которая давно устала бояться.

Томас позвонил ей через десять минут.

Ларкин включил громкую связь.

— Мама, — сказал Томас. — Ты должна подтвердить, что Артур сошёл с ума. Иначе я не смогу закончить дело.

Эвелин закрыла глаза.

— Ты уже закончил, Томас.

— Что это значит?

— Я отдала им документы.

В трубке повисло дыхание.

— Какие документы?

— Те, что ты прятал в детской комнате после смерти отца. Письма. Расписки. Список людей, которым ты платил.

Томас закричал:

— Ты обещала молчать!

— Я обещала молчать, пока ты не тронешь Артура. Потом ты отравил его. А сегодня пытался убить меня, чтобы я не заговорила.

Он замолчал не потому, что раскаялся. Просто понял, что больше не может управлять этой комнатой.

— Пенелопа, — сказал он уже тише, — ты не понимаешь, во что вмешалась. Без меня всё рухнет.

— Нет, Томас. Без тебя исчезнут только деньги, которые ты украл.

— Ларкин уничтожит тебя, когда узнает, что ты теперь владеешь долей.

Я посмотрела на Ларкина.

— Он уже знает.

Томас рассмеялся, но смех быстро превратился в кашель.

— Тогда спроси его, почему его отец выбрал тебя, а не его.

Ларкин взял трубку.

— Потому что я был похож на тебя, Томас.

После этого он сам отключил связь.

Мы нашли Томаса в порту номер девять. Он пытался вывести контейнеры с деньгами, но коды, которые я изменила, заблокировали ворота. Его люди разбежались, когда поняли, что счета пусты.

Томас стоял у грузовика и держал в руках мою старую серую папку — ту самую, куда я три года складывала счета.

— Ты украла у меня всё, — сказал он.

— Я вернула то, что ты украл у всех нас.

— Ты думаешь, Ларкин даст тебе власть?

— Я не просила у него власть.

Ларкин вышел из тени склада.

— Она больше не просит разрешения.

Томас достал пистолет. Я увидела, как его рука дрогнула, и шагнула вперёд.

— Стреляй, — сказала я. — Но тогда все узнают, что именно ты боялся потерять.

— Ты ничего не понимаешь!

— Я понимаю цифры. Ты мог украсть половину мира, но всё равно остался человеком, который всю жизнь ждал, когда отец выберет его.

Его лицо исказилось.

— Он выбрал тебя!

Вот почему он это делал.

Не ради денег. Деньги были только способом заставить всех смотреть на него. Он хотел, чтобы Артур признал его сильным, а Ларкин — равным. Но отец выбрал меня, потому что я умела хранить то, что другие считали неважным.

Томас опустил оружие.

Не из раскаяния.

Из поражения.

Артур пережил отравление. Эвелин дала показания и передала все бумаги, после чего уехала в лечебницу, которую оплатила сама — из денег, найденных на счёте её сына. Ларкин распустил часть старой охраны и закрыл благотворительный фонд, через который Томас прятал украденное.

А долю моего отца я не продала.

Я оставила её в компании, но изменила правила. Все счета стали открытыми для совета. Ни один платёж больше не проходил без двух подписей.

Ларкин сохранил должность, но перестал называть меня секретарём.

Однажды утром он положил передо мной новый договор.

— Председатель финансового совета, — прочитала я.

— Если согласишься.

— А если нет?

— Тогда я буду каждое утро приносить тебе кофе и ждать, пока ты решишь.

Я посмотрела на его чёрную чашку.

— Без сахара?

— Я умею учиться.

Я подписала договор латунным пером отца.