Он позвал меня на опасный ужин ради насмешки, но, увидев мой наряд, вдруг перестал улыбаться

В тот вечер я вошла в зал, где люди привыкли покупать чужую смерть, и мой начальник уронил бокал прямо себе под ноги.

Хрусталь разбился о мрамор. Музыка не остановилась, но разговоры вокруг стали тише.

Ларкин Стивс стоял у лестницы в безупречном чёрном костюме, окружённый главами пяти семей. Ещё утром он смотрел на меня так, будто я была частью мебели. Теперь его взгляд задержался на мне слишком надолго.

— Мисс Вудс? — произнёс Томас Диксон, его двоюродный брат и главный любитель чужого унижения. — Вы заблудились? Кабинеты для секретарей этажом ниже.

Я поправила чёрную сумочку, похожую на осколок вулканического стекла.

— Мне сказали, что здесь обязательный ужин для сотрудников.

— Для старших сотрудников, — уточнил Томас.

— Тогда вам стоило точнее составлять список приглашённых.

Он перестал улыбаться.

Я не привыкла отвечать. Три года я проходила по сорок второму этажу так тихо, будто боялась потревожить воздух. Серые брюки, закрытые блузки, волосы, стянутые дешёвой заколкой. Я была удобной. Незаметной. Почти прозрачной.

Сегодня на мне было платье из тяжёлого чёрного шёлка. Оно не блестело — оно поглощало свет. Тонкие металлические цепочки пересекали открытую спину, а острые каблуки заставляли каждого, кто смотрел на них, представить слишком неприятные последствия.

Я потратила на этот наряд пять тысяч долларов. Почти все свои сбережения.

И ни одного из них не жалела.

— Ты опоздала, — сказал Ларкин.

— На четыре минуты.

— Я не люблю, когда люди заставляют меня ждать.

— Тогда в следующий раз приглашайте меня не как шутку.

Его челюсть едва заметно напряглась.

В этот момент к нам подошёл Виктор Орлов — человек, который контролировал порт, половину грузовых терминалов и, по слухам, несколько кладбищ. Он посмотрел на меня, потом на Ларкина.

— Это новая партнёрша?

— Моя секретарь, — ответил Ларкин.

— Странно, — сказал Виктор. — Я думал, секретари приносят папки.

— Некоторые папки лучше не открывать, — сказала я.

Виктор медленно усмехнулся. Ларкин не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на настороженность.

Официант поставил передо мной бокал шампанского. Я не притронулась к нему. Вместо этого достала из сумочки маленькую латунную закладку в форме пера — единственную вещь, оставшуюся от отца, — и положила её рядом с тарелкой.

Томас заметил.

— Как мило. Семейная реликвия?

— Напоминание о том, что даже цифры умеют оставлять следы.

Он хотел ответить, но в зал вошёл пожилой мужчина с тростью. Все разговоры оборвались. Это был Артур Стивс, отец Ларкина, которого три года считали прикованным к частной клинике после инсульта.

Ларкин резко повернулся.

— Отец? Что ты здесь делаешь?

Артур посмотрел не на него, а на меня.

— Я пришёл посмотреть, кто наконец перестал прятаться.

Кто-то уронил вилку.

Томас побледнел.

Артур достал из внутреннего кармана тонкую папку с красной печатью и протянул её мне.

— Пенелопа, откройте. Пусть все услышат, что написано внутри…

ЧАСТЬ 2

Я не сразу взяла папку. Красная печать на ней была старой, растрескавшейся по краям, а под большим пальцем я почувствовала вдавленный знак — перо, такое же, как на моей латунной закладке.

Артур Стивс заметил это и едва кивнул.

— Вы знали, что я здесь? — спросила я.

— Я знал, что вы придёте.

Ларкин шагнул между нами.

— Отец, ты не имеешь права устраивать спектакль в моём доме.

— В твоём? — Артур горько усмехнулся. — Как быстро ты научился присваивать чужое.

Томас резко поставил бокал на стол.

— Мы можем обсудить это в кабинете.

— Нет, — ответил Артур. — Слишком много лет важные вещи обсуждали за закрытыми дверями.

Я держала папку обеими руками. Она казалась тяжёлой, хотя внутри лежало всего несколько листов. Вокруг нас стояли люди, которые привыкли видеть кровь и не моргать. Но сейчас они смотрели на меня так, будто именно я держала в руках оружие.

— Ларкин, — произнесла я, — вы знали, что ваш отец живёт не в клинике?

— Нет.

— Он не мог не знать, — вставил Томас. — Артур болен. Он не понимает, что говорит.

Старик ударил тростью по полу.

— Я понимаю достаточно, чтобы помнить, кто подменил мои лекарства три года назад.

В зале стало холодно.

Ларкин посмотрел на Томаса.

— Что он имеет в виду?

— Бред, — быстро сказал Томас. — Врачи предупреждали, что у него провалы памяти.

Артур повернулся ко мне.

— Откройте страницу семь.

Я сняла печать ногтем. Внутри лежали копии банковских переводов, старые протоколы совета и лист с подписью, сделанной чёрными чернилами. Я увидела знакомую фамилию — Вудс.

Мою фамилию.

Сердце ударило так сильно, что я на мгновение перестала слышать музыку.

— Ваш отец был главным бухгалтером синдиката, — сказал Артур. — Не наёмным служащим. Моим партнёром. Он владел третью долей компании, которая контролировала все легальные активы семьи.

— Мой отец погиб в аварии, — ответила я.

— Так вам сказали.

Я посмотрела на Ларкина. Он стоял неподвижно, но лицо стало напряжённым.

— Ты знал моего отца?

— Я встречал его, когда был ребёнком. Мне сказали, что он погиб вместе с матерью.

Артур закрыл глаза.

— Твоя мать погибла. Твой отец выжил. И перед смертью передал мне документы, чтобы я спрятал тебя от тех, кто хотел получить его долю.

Томас сделал шаг назад.

— Это невозможно.

— Невозможно было только одно, — сказала я. — Что я три года проверяла ваши счета и не заметила, как деньги исчезают.

Я вынула из папки таблицу и положила её на стол.

— Потому что деньги исчезали не из ваших счетов. Они уходили через благотворительный фонд, зарегистрированный на имя Томаса Диксона.

Ларкин резко повернулся к кузену.

— Сколько?

— Я ничего не крал.

— Семьдесят два миллиона, — сказала я. — И ещё пятьдесят два миллиона должны уйти завтра ночью.

Томас схватил меня за запястье.

Металлическая цепочка платья впилась мне в кожу. Я не закричала. Лишь посмотрела на его пальцы.

— Уберите руку.

Он отпустил.

Но в ту же секунду в зале погас свет. Где-то в коридоре раздался выстрел, а Артур тяжело осел на колени…

ЧАСТЬ 3

Я успела подхватить Артура за плечи до того, как его голова ударилась о мрамор.

— Никто не двигается! — крикнул Ларкин.

Но люди уже двигались. Охрана бросилась к боковым дверям, Виктор Орлов спрятал руку под пиджак, а Томас исчез в темноте так быстро, будто заранее знал, где не работают камеры.

Я прижала ладонь к шее Артура. Пульс был слабым, но ровным.

— Он жив, — сказала я. — Нужен врач.

— Сначала найдите Томаса, — приказал Ларкин.

— Сначала спасите отца.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его лице не властность, а страх. Настоящий. Личный.

Через три минуты включилось аварийное освещение. На белой скатерти лежала маленькая стеклянная ампула. Из неё пахло горьким миндалём.

— Яд? — спросил Виктор.

— Нет, — ответила я. — Это препарат, который снижает давление. Но в такой дозе он убивает человека с больным сердцем.

Ларкин сжал кулаки.

— Томас хотел убить его.

— Томас хотел, чтобы все подумали, будто отец умер естественной смертью, — сказала я. — Но он ошибся. Я видела эту ампулу раньше.

— Где?

— В счетах клиники. Три года назад. Её покупали не для Артура. Её покупали для моего отца.

Ларкин застыл.

Я достала из папки последний документ. На нём была подпись Артура и дата, поставленная за неделю до аварии.

— Ваш отец не просто спрятал меня. Он нанял меня под чужим именем и оставил мне доступ к бухгалтерии. Он знал, что Томас выкачивает деньги и готовит захват синдиката. Но не знал, кому можно доверять.

— Почему ты ничего не сказала мне? — спросил Ларкин.

— Потому что вы три года смотрели сквозь меня. Это было очень удобно.

Он опустил взгляд на документы.

— Я думал, ты ничего не понимаешь.

— Вы думали, что я ничего не вижу.

В дверях появился телохранитель Томаса, весь в пыли.

— Он уехал через подземный гараж. Забрал людей и деньги.

Ларкин достал телефон.

— Перекрыть выезды.

— Уже поздно, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я развернула последнюю страницу.

— Завтра в полночь Томас собирается передать порт конкурентам. Но он не знает, что я изменила код доступа к главным счетам.

— Значит, он не сможет перевести деньги, — сказал Ларкин.

— Сможет. Код хранится не только у меня.

— У кого ещё?

Я посмотрела на Артура, который медленно приходил в себя.

Старик открыл глаза и прошептал:

— У человека, которого Томас считает мёртвым.

В этот момент мой телефон завибрировал. На экране высветился номер, которого не существовало в телефонной книге.

Я ответила.

— Пенелопа, — произнёс незнакомый мужской голос. — Если хочешь увидеть своего отца, приезжай одна. И захвати латунное перо…