ЧАСТЬ 4 — Я поднялась на борт к мужу в годовщину, но увидела чужой торт — и его лицо мгновенно побледнело

ЧАСТЬ 4

Я не поехала в учебный центр сразу.

Сначала я закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо Адриана в падающем самолёте.

Он был напуган не смертью.

Он был напуган тем, что я всё поняла.

— Марина, — сказала я в трубку, — вы получили документы от Салазара?

— Да. И уже отправила их в комиссию по безопасности.

— Тогда добавьте ещё один файл.

— Какой?

— Завещание.

Я приехала в центр через двадцать минут. Салазар ждал меня у стеклянной стены, за которой курсанты отрабатывали посадку на тренажёре. Его седые брови были сведены к переносице.

— Он использует Матео как приманку, — сказал я.

— Или как свидетеля, которого можно контролировать.

— Он не понимает, что делает.

— Ему восемь лет.

— Поэтому Адриан уверен, что никто не поверит его словам.

Салазар положил передо мной распечатку.

В заявке на рейс действительно стояли мои имя и номер старого свидетельства. В графе «дополнительный специалист» Адриан указал, что я буду присутствовать на борту для оценки погодных условий.

— Если самолёт упадёт, — сказал Салазар, — компания объявит, что окончательное решение принимала ты.

— А если он не упадёт?

— Тогда он получит повышение. И останется с Даниэлой.

Я вспомнила, как в прошлой жизни Даниэла плакала, обнимая Матео. В тот момент я считала её просто любовницей.

Но Нора нашла ещё одну папку.

В ней лежали переводы денег от Кларка на счёт Даниэлы. Небольшие суммы, один раз в месяц. За аренду квартиры, за лечение, за оплату частной школы Матео.

Даниэла не была независимой женщиной, ради которой Адриан собирался начать новую жизнь.

Она была частью схемы.

Он обещал ей брак, Кларк обещал карьеру, а я должна была остаться удобной виноватой женой — живой или мёртвой.

В полдень я встретилась с Даниэлой в пустом зале гостиницы. Она пришла без макияжа, в тёмном пальто и с красной папкой под мышкой.

— Я думала, вы будете кричать, — сказала она.

— Я уже кричала. В самолёте. Вы просто не услышали за шумом двигателей.

Она опустила взгляд.

— Адриан сказал, что вы всё равно хотели уйти.

— Он сказал, что я бросила карьеру ради семьи.

— Он говорил, что вы холодная, властная и ненавидите Матео.

У меня свело горло.

— А вы поверили?

— Сначала. Потом увидела, как он разговаривает с вашим сыном, когда вы не рядом.

Даниэла открыла красную папку.

Внутри лежали письма, чеки и распечатки сообщений. Адриан обещал ей квартиру после моей смерти. Обещал, что Матео «быстро привыкнет». Обещал, что Кларк устроит его на международные маршруты.

— Почему вы принесли это мне? — спросила я.

Она достала из папки лист, исписанный детским почерком.

— Матео написал это после того, как услышал наш разговор.

На листе было всего несколько строк: «Я не хочу, чтобы мама умирала. Я хочу, чтобы папа перестал говорить, что она мешает».

Я закрыла глаза.

Мой сын всё понимал. Просто не знал, кому можно сказать.

— Вы были с ним в самолёте, — сказала я.

— Адриан приказал мне взять его. Сказал, что после аварии я буду единственной взрослой, которая сможет подтвердить его версию.

— А торт?

Даниэла побледнела.

— Он был частью праздника. Адриан хотел, чтобы Матео видел во мне новую семью. Он заранее снял номер в Нью-Йорке и купил кольцо.

Я долго смотрела на неё.

— Вы любили его?

— Я любила мужчину, которым он притворялся.

Через два дня мы пришли на заседание комиссии авиакомпании. Я не хотела суда, не хотела громких заголовков и не хотела, чтобы Матео видел отца в наручниках. Но документы касались сотен пассажиров.

В комнате пахло бумагой и старым кондиционером. Кларк сидел напротив, гладко выбритый, с золотыми часами на запястье. Адриан рядом с ним держался уверенно.

— Это семейный конфликт, — сказал Кларк. — Неудачный брак и ревность.

Нора поднялась.

— Тогда почему ваша подпись стоит под решением выпустить самолёт с неисправной системой управления?

Кларк усмехнулся.

— Вы уволенная сотрудница.

— А вы человек, который заплатил мне за молчание.

Она положила на стол банковскую выписку.

Кларк потянулся к бумаге, но Марина перехватила её первой.

— Переводы шли через счёт Даниэлы, — сказала она. — Мы также располагаем оригиналом журнала обслуживания и документами с поддельной подписью Валерии.

Адриан вскочил.

— Это всё подстроено!

— Тогда объясните, почему ваша жена подписала допуск за три дня до рождения Матео, находясь в родильной палате, — сказала Марина.

Он посмотрел на меня.

— Валерия, скажи им, что ты помогала мне. Скажи, что знала.

Я ответила спокойно:

— Я знала, что ты изменяешь. Но не знала, что ты собираешься сделать из меня виновницу собственной смерти.

В комнате стало так тихо, что слышно было гудение лампы.

Кларк попытался уйти первым. У дверей его остановили представители службы безопасности авиакомпании. Адриан остался сидеть, глядя на распечатку завещания.

— Ты всё равно не получишь ничего, — сказал он.

— Я не хочу твоего имущества.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Я посмотрела на Даниэлу, на Нору, на Салазара и наконец на Матео, который ждал в коридоре.

— Чтобы на борту больше никто не услышал, как капитан обещает любимой женщине новую жизнь, пока самолёт падает.

Адриана отстранили от полётов в тот же день. Кларк потерял должность и право работать в авиации. Нора получила оплату лечения дочери не от них, а из фонда, который создали сотрудники после раскрытия схемы.

Даниэла отказалась от квартиры и дала показания. Она не стала моей подругой. Такие вещи не исправляются одним разговором. Но однажды вечером она привела Матео ко мне и сказала:

— Он должен услышать это от нас обеих.

Матео стоял, сжимая в руках бумажную модель самолёта.

— Мам, я правда думал, что ты мешаешь папе.

Я присела перед ним.

— Ты был ребёнком. Взрослые заставили тебя повторять то, чего ты не понимал.

— Я хочу, чтобы ты снова летала.

Я обняла его.

— Я тоже.

Адриан попросил встретиться со мной перед тем, как его окончательно лишили допуска. Мы увиделись в маленьком кабинете рядом с ангаром. На столе между нами лежал его капитанский знак — четыре полосы, которые он когда-то обещал подарить мне, если я вернусь.

— Я думал, что ты останешься прежней, — сказал он.

— Я тоже так думала.

— Даниэла ушла.

— Она ушла не от тебя. Она ушла от человека, которого ты построил из лжи.

Он посмотрел на знак.

— Ты действительно хочешь снова летать?

— Нет, Адриан. Я уже снова летаю.

Через год, в день, когда по старой хронологии должен был состояться роковой рейс, я сидела в кабине учебного самолёта. За стеклом собиралась гроза. Инструктор рядом проверял показания приборов.

— Маршрут меняем? — спросил он.

Я взглянула на тёмную полосу облаков, затем на цифры высоты.

— Конечно. Мы не обязаны доказывать свою смелость погоде.

На земле Матео ждал меня с бумажным тортом. Он сам написал на нём кривыми буквами: «Маме — за первый полёт».

Даниэла стояла рядом, не приближаясь, пока я не кивнула ей.

Я взяла сына за руку.

А над нами гроза прошла стороной, потому что в этот раз решение принимал капитан, который слушал приборы, а не собственную гордость.

Матео поднял свой бумажный самолёт к небу и спросил:

— Мам, куда мы полетим завтра?

Я улыбнулась и ответила:

— Туда, где нас ждут, а не туда, где нас прячут.