ЧАСТЬ 4
Потому что в свидетельстве было указано моё имя, но рядом с ним стояла отметка, которую я никогда не замечал.
Я взял лист из рук Эвелин.
Внизу, под сведениями о родителях, была маленькая строка: «Запись внесена на основании заявления об установлении отцовства».
Дата стояла за неделю до рождения Ноа.
Я посмотрел на Марен.
— Что это значит?
Она закрыла глаза.
— Значит, я не успела тебе сказать.
— Сказать что?
Медсестра выглянула из палаты.
— Малыш снова проснулся.
Марен шагнула к сыну, но я остановил её не рукой, а голосом.
— Пожалуйста. Не оставляй меня в неведении ещё раз.
Она долго смотрела на меня. Потом вошла в палату, подняла Ноа и вернулась с ним на руках. Сын сонно заёрзал, ухватившись за край её свитера.
— До тебя у меня был человек по имени Леон, — сказала Марен.
Я почувствовал неприятный холод.
— Ты говорила, что это был короткий роман.
— Так и было. До нашей свадьбы. Я рассталась с ним, когда узнала, что беременна. Он сказал, что ребёнок не его, и исчез.
— Ноа родился через девять месяцев после нашей свадьбы.
— Я не знала, кто отец. Ты знал о риске и всё равно женился на мне.
— Я думал, что ребёнок мой.
— Я тоже надеялась.
Она положила ладонь на спину Ноа.
— Через несколько недель после рождения врач заметил особенность в анализах. Ничего страшного, но потребовалась проверка. Результат показал, что ты не биологический отец.
Слова не разбили меня сразу.
Они легли между нами тяжёлым предметом, который невозможно было сдвинуть.
— Поэтому ты сделала заявление об установлении отцовства?
— Потому что ты был его отцом по жизни. Ты держал его первым. Ты выбирал имя. Ты обещал защищать его. Я не хотела, чтобы человек, который бросил меня до рождения Ноа, внезапно получил права из-за одной строчки в анализах.
— Почему не сказала мне?
Марен посмотрела на браслетную коробочку, которую я всё ещё держал в кармане.
— Потому что ты уже начал уходить. Если бы я сказала, что Ноа не твой по крови, ты мог бы решить, что всё это время был обманут. А я боялась, что ты бросишь его не потому, что перестал любить меня, а потому, что перестал считать его своим.
Я хотел сказать, что никогда бы так не поступил.
Но в памяти всплыл пустой дом, Кэсси, её рука под тёплым светом бутика и моя фраза: «Марен думает, что это расходы по работе».
Я не имел права требовать от неё веры в мою порядочность.
— Кто такой Леон? — спросил я.
— Его нашли две недели назад. Он работает инженером на грузовом терминале. Роуэн вышел на него через старые документы. Кэсси хотела использовать его, чтобы оспорить моё решение об опеке и выставить тебя человеком, который воспитывает чужого ребёнка.
— Леон согласился?
— Он подписал отказ от любых требований. Но потом узнал о взломе и понял, что его имя используют. Именно он позвонил Эвелин и предупредил её.
Эвелин кивнула.
— Леон сейчас внизу. Он отказался входить без вашего согласия.
Я вышел в коридор.
У автомата с кофе стоял худой мужчина в тёмной рабочей куртке. На его ладонях были трещины и въевшаяся в кожу чёрная пыль. Он поднялся, когда меня увидел.
— Я Леон.
— Ты хотел забрать Ноа?
— Нет.
— Почему отказался от него?
Леон посмотрел на закрытую дверь палаты.
— Потому что быть отцом — это не знать, что ребёнок существует, а потом появиться с правами и требованиями. Я не был рядом. Ты был.
Я сжал челюсть.
— Я тоже не был рядом достаточно.
— Но ты всё-таки приехал сюда.
Это не звучало как похвала. Скорее как обвинение, которому я не мог возразить.
В три часа ночи приехал мой адвокат. Вместе с ним пришёл представитель совета директоров компании. Роуэн сидел в пустой комнате для посетителей под охраной клиники. Кэсси явилась через двадцать минут, в том самом пальто, которое было на ней в бутике.
На её запястье уже лежал браслет.
Я остановился.
— Ты забрала его из дома?
— Ты сам сказал, что он мой.
— Я сказал, чтобы ты забрала его. Не чтобы носила его сюда.
— Я пришла поговорить.
— Ты пришла узнать, сколько ещё можно получить.
Её лицо стало жёстким.
— Ты сам обещал мне место в компании.
— Я обещал, когда думал, что ты со мной.
— Я была с тобой.
— Ты была рядом с моими счетами.
Кэсси повернулась к Марен.
— Ты довольна? Разрушила ему жизнь и теперь забираешь всё?
Марен сидела с Ноа на руках.
— Я забрала только вещи нашего ребёнка. Всё остальное ты и Дамиан разрушили сами.
Роуэн дёрнулся со стула.
— Хватит. Мы можем договориться.
Адвокат положил перед ним заявление о временном отстранении и требование вернуть деньги.
— Совет директоров уже получил банковские документы, — сказал он. — К утру Роуэн не будет иметь доступа ни к одному счёту.
Кэсси взглянула на меня.
— Ты позволишь им забрать у меня всё?
— Я не забираю у тебя то, что твоё.
— Ты любил меня.
— Я любил то, каким хотел казаться рядом с тобой.
Она сняла браслет. Камни оставили на коже красные вмятины.
— Забери.
Я не протянул руку.
— Отдай его в магазин. Деньги вернутся на семейный счёт.
— Ты даже подарок не можешь оставить мне?
— Этот подарок был куплен за ложь.
Кэсси бросила коробочку на стол и вышла. Роуэн последовал за ней, но у двери остановился.
— Дамиан, я думал, что спасаю компанию.
— Ты спасал себя.
— Кэсси сказала, что иначе ты всё потеряешь.
— Я уже потерял главное.
Он опустил голову и ушёл вслед за ней.
Утром Марен собрала вещи для Ноа, а я сидел в коридоре клиники и впервые не пытался заставить её принять моё раскаяние как доказательство любви.
— Я не буду требовать, чтобы ты вернулась, — сказал я.
— Я и не собиралась.
— Знаю.
— Я подам на развод.
— Я подпишу.
Она посмотрела на меня внимательнее.
— Без борьбы за деньги?
— Справедливое содержание для Ноа. И отдельный счёт на его лечение и обучение. Всё, что нужно.
— А компания?
— Я оставлю должность, если совет решит, что после этого мне нельзя руководить. Но сначала возмещу деньги. Не из твоей доли. Из своей.
— Тебе придётся продать дом.
— Тогда продам.
Марен отвела взгляд.
— Это не вернёт доверие.
— Я знаю.
— И не вернёт наши месяцы.
— Знаю.
Она посмотрела на Ноа. Малыш проснулся и сжал крошечный кулак возле её подбородка.
— Видеться с ним ты будешь только по договорённости, пока мы не убедимся, что ты способен приходить вовремя и не исчезать.
— Я согласен.
— Без Кэсси.
— Конечно.
— Без подарков, которыми ты пытаешься заглушить вину.
Я кивнул.
— Тогда с чего начнём?
Марен передала мне Ноа.
Я взял его осторожно, будто держал не ребёнка, а последнюю возможность доказать, что обещания иногда можно выполнять поступками.
Он открыл глаза. Тёмные, серьёзные, совсем не похожие на мои.
Я улыбнулся ему и почувствовал, как к горлу подступает боль.
— Привет, сын.
Марен тихо сказала:
— Он всё равно твой, Дамиан. Если ты сам каждый день будешь выбирать его.
В кармане у меня осталась маленькая карточка из бутика — та, на которой была напечатана цена браслета: восемнадцать тысяч шестьсот долларов.
Я достал её, разорвал пополам и положил в мусорную корзину.
А потом Ноа сжал мой палец своей крошечной ладонью, и из его руки выпал тот самый знак, которого я так долго не понимал: не кровь, не подпись и не фамилия, а доверие, которое можно потерять за один день и возвращать всю оставшуюся жизнь.
Пропустили начало?
