Я вернулся домой с дорогим подарком для другой женщины, а увидев пустую детскую, почувствовал, как у меня дрогнула рука

Бриллиантовый браслет выпал у меня из руки в тот момент, когда я понял: жена и трёхмесячный сын исчезли вместе со всем, что напоминало о них.

Чёрная коробочка ударилась о пол детской, крышка распахнулась, и камни рассыпались по ковру. Один бриллиант закатился под кроватку, другой застрял в ворсе возле голой колыбели. Я стоял в дверях, всё ещё держа в руке глянцевый пакет из дорогого бутика, и не мог заставить себя вдохнуть.

— Марен? — крикнул я.

Мой голос прошёл по пустому дому и вернулся чужим эхом.

В гостиной не было кресла-качалки. В спальне исчезли её платья, косметика и даже маленькая деревянная шкатулка, которую она привезла от бабушки. На кухне не осталось детских бутылочек, стерилизатора и пачки салфеток. Фотографии с нашей свадьбы и рождения Ноа исчезли со стен, но мои дипломы и часы всё ещё лежали на прежних местах.

Она не уехала в панике.

Она вычеркнула себя из дома аккуратно, оставив мне только то, что принадлежало мне одному.

Я ворвался в детскую и опустился на колени. На ковре виднелись две дугообразные полосы — следы кресла, которое Марен каждый вечер двигала взад-вперёд, укачивая сына. Я провёл пальцами по этим следам и почувствовал, как внутри что-то холодное обрывается.

Ещё утром я держал Ноа на руках и обещал ему, что вечером вернусь пораньше.

Вместо этого днём я стоял в центре города рядом с Кэсси.

— Ты уверена, что хочешь этот браслет? — спросил я тогда, пока продавщица раскладывала украшения на бархатном подносе.

Кэсси повернула запястье к зеркалу. Камни вспыхнули под тёплыми лампами.

— Дамиан, это слишком дорого.

— Я хочу его купить.

— А если твоя жена заметит списание?

Она произнесла это легко, почти шутливо. Я тоже усмехнулся, будто речь шла о мелочи, а не о человеке, которому я клялся быть верным.

— Марен думает, что это расходы по работе.

Теперь эти слова вернулись ко мне в пустой детской, и меня затошнило.

Я обыскал весь дом. В ванной нашёл только свою зубную щётку. В шкафу остались мои костюмы, аккуратно развешанные по цветам. В гараже стояла её машина, но детское кресло исчезло. Марен взяла даже аптечку Ноа и его запас смеси.

Телефон молчал.

Я позвонил ей семь раз. На восьмой звонок услышал автоответчик.

— Марен, пожалуйста, перезвони. Я не понимаю, что произошло.

Сказав это, я сам понял, насколько жалко прозвучал.

На кухонной стойке лежал конверт из плотной жёлтой бумаги. Моё имя было написано её ровным почерком: «Дамиан». Без ласкового обращения. Без сердечка. Без фамилии.

Я вскрыл его ножом для масла.

Внутри лежали заявление о разводе, распечатки банковских операций, счета из отелей и фотографии. На первой я выходил из ресторана, положив руку Кэсси на поясницу. На второй целовал её возле гостиничного гаража. На третьей садился в машину в тот самый день, когда написал Марен: «Совещание затянется, не жди меня».

Под фотографиями лежал отчёт частного сыщика на тридцати семи страницах.

Я пролистал несколько листов и увидел даты. Шесть недель после рождения Ноа. Два месяца после родов. Ночь, когда Марен звонила мне в три часа из-за температуры у сына.

Внизу лежала записка.

«Ты выбрал её, пока я держала нашего сына. Теперь живи с этим выбором. Не ищи нас. Все разговоры — через моего адвоката».

Я сел на пол, прижав бумагу к коленям. В этот момент телефон завибрировал.

Кэсси написала: «Ты уже вернулся? Я не могу перестать думать о браслете».

Я посмотрел на рассыпанные по ковру бриллианты и впервые понял, что женщина, ради которой я разрушил семью, сейчас беспокоилась только о подарке.

Я позвонил адвокату, чей номер был указан в документах.

— Где мой сын? — потребовал я, когда ответила секретарь.

— Ноа в безопасности и находится с матерью.

— Я имею право знать адрес!

— Марен оставила распоряжение не сообщать его вам.

— Передайте ей, что я хочу увидеть сына.

— Передам, если она разрешит связаться с вами.

Я положил трубку и снова посмотрел на папку. В самом конце отчёта были три вопроса, которые Марен задала сыщику: сколько длится связь, тратил ли я семейные деньги и возвращался ли домой, когда Ноа нуждался во мне.

Под последним вопросом стояли два слова: «Доказательств нет».

А потом из коридора донёсся тихий звук.

Не телефон. Не ветер.

Кто-то повернул ручку входной двери…

ЧАСТЬ 2

Кто-то повернул ручку входной двери, и я вскочил так резко, что папка с документами упала на пол.

На часах было без десяти одиннадцать вечера. В доме не осталось ни одного звука, кроме гудения холодильника и моего тяжёлого дыхания. Я схватил с кухонного стола тяжёлую керамическую кружку и пошёл в прихожую.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла женщина в бежевом пальто. В одной руке она держала коричневую сумку, в другой — связку ключей.

— Кто вы? — спросил я.

Она посмотрела на меня без испуга.

— Эвелин Прайс. Я работала у Марен.

— Вы знаете, где она?

— Знаю, но не скажу вам.

— Она забрала моего сына и исчезла.

— Она не исчезла, мистер Рид. Она уехала от человека, который месяцами лгал ей в лицо.

Я почувствовал, как пальцы сильнее сжали кружку.

— Вы пришли меня обвинять?

— Я пришла забрать то, что она забыла.

Эвелин прошла на кухню, не дожидаясь приглашения. На её пальто блестели капли дождя, а от сумки пахло лекарствами и лавандовым мылом. Она достала из шкафа маленький термометр, пачку документов и конверт с надписью «для Ноа».

— Что это? — спросил я.

— Медицинская карта. Марен попросила меня проверить, не остались ли здесь сведения о прививках.

— Почему она не сказала мне?

Эвелин впервые посмотрела прямо мне в глаза.

— Потому что вы перестали быть человеком, которому она доверяет.

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидал.

В половине двенадцатого я позвонил Кэсси. Она ответила после третьего гудка.

— Дамиан, я волновалась.

— Ты знала, что Марен уезжает?

— Что? Конечно нет.

— Ты спрашивала о списании с моей карты.

— Я просто пошутила.

— Ты знала, что деньги семейные?

На другом конце повисла короткая пауза.

— Ты сам говорил, что у тебя всё сложно.

— Я спрашиваю не об этом.

— Дамиан, не разговаривай со мной таким тоном.

Я посмотрел на браслет. Камни лежали в коробке, холодные и бесполезные.

— Забери его.

— Что?

— Я не хочу, чтобы он у меня оставался.

— Ты купил его мне.

— Я купил его, чтобы убедить себя, будто делаю что-то красивое.

Кэсси выдохнула.

— Ты обещал, что скоро всё решишь.

— Я уже решил.

— Ты возвращаешься к ней?

Я хотел ответить, но не смог. Марен не просила меня возвращаться. Она забрала сына и закрыла передо мной все пути.

— Я пытаюсь понять, что сделал, — сказал я.

— Тогда разбирайся один.

Связь оборвалась.

Эвелин стояла у кухонной стойки и смотрела на меня так, словно видела не мужчину, а последствия его поступков.

— Вам лучше прочитать весь отчёт, — сказала она.

— Я прочитал достаточно.

— Нет. Вы прочитали то, что вас ранило. Но не то, что объясняет, почему Марен ушла именно сегодня.

Я замер.

— Что вы хотите сказать?

Эвелин достала из сумки тонкую папку с зелёной застёжкой. На обложке стояла дата сегодняшнего дня.

— Марен собиралась дать вам ещё один шанс.

Я почувствовал, как внутри поднимается нелепая надежда.

— Какой шанс?

— Она хотела поговорить с вами после приёма у детского врача. Хотела показать вам заключение и спросить, готовы ли вы изменить жизнь ради Ноа.

— Почему передумала?

— Потому что увидела вас в городе.

Я вспомнил тёплые лампы бутика, улыбку Кэсси и коробочку с браслетом.

— Она следила за мной?

— Нет. Она приехала в аптеку напротив. А потом увидела вас через стекло.

Я опустил глаза.

— Она ничего не сказала.

— Она больше не обязана объяснять очевидное.

Эвелин протянула мне папку.

— Здесь медицинские документы Ноа, переписка с вашим бухгалтером и один лист, который Марен не успела передать адвокату.

— Что за лист?

— Прочитаете — поймёте, почему она боялась не только вашего предательства.

Я открыл папку. Между выписками лежала копия банковского перевода на крупную сумму. Получателем значилась компания Кэсси.

— Это невозможно, — прошептал я.

Эвелин поставила ладонь на край стола.

— Проверьте дату.

Я проверил.

Перевод был сделан за два дня до рождения Ноа, когда я находился в больнице рядом с Марен и клялся, что никогда не позволю своей семье нуждаться.

— Я не подписывал это.

— Марен тоже так думала.

— Кто тогда подписал?

Эвелин достала ещё один лист.

— Завтра утром состоится встреча у нотариуса. Марен будет там. Она собирается сообщить вам имя человека, который использовал вашу подпись и помогал Кэсси.

— Почему не сейчас?

— Потому что она хочет увидеть, сможете ли вы хотя бы один раз прийти подготовленным и не солгать.

В этот момент телефон Эвелин зазвонил. Она отошла к окну, послушала несколько секунд и побледнела.

— Что случилось? — спросил я.

Она медленно убрала телефон от уха.

— Марен не приедет к нотариусу.

— Почему?

— Потому что сегодня ночью кто-то вскрыл квартиру, где она остановилась с Ноа…

ЧАСТЬ 3

Кто-то вскрыл квартиру, где Марен остановилась с Ноа, но, к счастью, они успели уехать за несколько минут до этого.

Я стоял посреди кухни и смотрел на Эвелин.

— Где они сейчас?

— В клинике. Ноа должен пройти обследование после приступа кашля.

— Я еду туда.

— Марен запретила вам приближаться.

— Кто-то ворвался к ней. Я отец ребёнка.

— Именно поэтому я позвоню её адвокату.

— А если тот человек найдёт их раньше?

Эвелин сжала телефон.

— Тогда поезжайте, но не устраивайте сцену.

В час ночи мы подъехали к частной клинике на окраине города. В коридоре пахло антисептиком, а белые лампы делали лица людей болезненно бледными. Марен сидела возле палаты, прижимая Ноа к груди. Сын спал, уткнувшись щекой в её свитер.

Она подняла взгляд.

— Зачем ты приехал?

— Я узнал о взломе.

— Это не даёт тебе права входить в мою жизнь.

— Ноа мой сын.

— И ты вспомнил об этом после того, как купил любовнице браслет?

Я не стал защищаться.

— Нет. Я вспомнил об этом, когда увидел пустую детскую.

Марен отвела глаза.

— Слишком поздно.

— Возможно. Но я хочу знать, кто переводил деньги.

Она передала Ноа медсестре и встала. На её запястье остался красный след от детской рукавички.

— Это сделал твой финансовый директор Роуэн.

— Роуэн работал со мной десять лет.

— И десять лет имел доступ к твоим счетам.

— Он не мог подписать перевод.

— Мог. Потому что ты сам дал ему электронную копию своей подписи, когда после рождения Ноа уехал на неделю к Кэсси.

Я почувствовал, как пол под ногами становится мягким.

— Я был в командировке.

Марен усмехнулась без радости.

— Нет. Ты был в гостинице с ней. А Роуэн оформлял деньги на компанию Кэсси.

Эвелин достала из папки оригинал банковского поручения.

— Смотрите на нижнюю строку.

Я взял лист. Там стояла моя подпись, но рядом была рукописная отметка: «Подтверждено лично». Ниже — инициалы Роуэна.

— Почему ты не показала это адвокату?

— Потому что сначала хотела понять, знал ли ты.

— И что ты решила?

— Что ты не знал. Но это не сделало тебя невиновным.

Я хотел ответить, но в коридор вошёл сам Роуэн.

Он был без пальто, с мокрыми волосами и лицом человека, который слишком поздно понял, что его ждут.

— Дамиан, нам нужно поговорить наедине.

— Нет, — сказала Марен.

Роуэн бросил на неё быстрый взгляд.

— Ты не понимаешь, во что вмешиваешься.

— Я понимаю достаточно. Деньги ушли с нашего счёта. Ты использовал подпись моего мужа. Компания Кэсси получила их за два дня до рождения моего сына.

— Это был возврат вложений.

— Каких вложений? — спросил я.

Роуэн молчал.

Эвелин положила на стул второй документ.

— Здесь выписка со счёта Кэсси. Через три дня после перевода она отправила часть денег Роуэну.

Он резко схватил лист.

— Это не доказывает, что я украл деньги.

— Нет, — ответила Марен. — Но твои инициалы под распоряжением доказывают, что ты его оформил.

Роуэн повернулся ко мне.

— Ты сам просил меня закрыть дыру в бюджете.

— Я просил оплатить поставщикам, а не отправлять деньги Кэсси.

— Она сказала, что ты всё одобрил.

Я посмотрел на Марен. Она стояла неподвижно, но её пальцы дрожали.

— Ты знала, что Кэсси замешана?

— Я знала, что она не просто любовница, — сказала Марен. — Она собиралась получить долю в твоей компании через подставной договор. А когда ты отказался бы развестись, Роуэн должен был показать совету директоров, что ты тратишь семейные деньги и не способен руководить.

Мне стало трудно дышать.

— Зачем ей моя компания?

— Ей нужна была не любовь, Дамиан. Ей нужен был доступ к клиентам и деньги.

Роуэн отступил к стене.

— Ты ничего не понимаешь. Кэсси обещала, что всё будет законно.

— А взлом квартиры? — спросил я.

Он замер.

Марен резко повернулась к нему.

— Откуда ты знаешь о взломе?

Роуэн открыл рот, но ответа не нашёл. В коридоре стало так тихо, что я услышал писк аппарата за дверью палаты.

Эвелин медленно достала телефон.

— Я уже передала охране клиники его имя. Но есть ещё одна проблема.

— Какая? — спросил я.

Она посмотрела на Марен.

— Взломщик искал не деньги и не документы. Он искал свидетельство о рождении Ноа.

Марен побледнела.

— Почему?

Эвелин протянула ей лист из папки.

— Потому что в свидетельстве указано имя биологического отца ребёнка, а оно может оказаться не тем, которое вы оба видите каждый день…