ЧАСТЬ 4
— Кто он? — спросила я.
Гарольд посмотрел на Ноя.
Ной не отвёл взгляда.
— Виктор Рейн.
Это имя я знала. Его портреты висели в газетах рядом с заголовками о строительной империи, которая поглощала целые кварталы. Виктор Рейн скупал старые дома, сносил их и строил стеклянные башни. Моя мать когда-то называла его человеком, который умеет превращать чужую беду в прибыль.
Отец вцепился в край стола.
— Он обещал закрыть мой долг, если я передам ему участок.
— И ты передал дом вместе с землёй? — спросила я.
— У меня не было выбора.
— У тебя был выбор не красть у меня.
Дениз отступила к окну, но сразу остановилась. За стеклом стояла чёрная машина. Из неё вышел высокий мужчина в дорогом пальто. Рядом с ним шёл юрист с красной папкой.
Трэвис прошептал:
— Он уже здесь.
— Конечно, — сказал Ной. — Он рассчитывал, что вы успеете вытолкнуть Эмму за дверь до его приезда.
Я повернулась к Ною.
— Ты знал, что он купил дом?
— Узнал утром. Поэтому и пришёл сюда.
— И всё равно позволил им предложить тебе деньги?
— Я хотел увидеть, насколько далеко они готовы зайти, когда решат, что перед ними бедный человек.
Эта правда ударила меня сильнее, чем я ожидала. Даже Ной, единственный человек, которому я хотела верить, вошёл в мой дом с тайной.
Он сразу понял по моему лицу.
— Я не использовал тебя.
— Но ты наблюдал.
— Да.
— И ждал, пока я сама окажусь в ловушке.
— Я ждал доказательств, которые могли бы тебя защитить. Но должен был сказать раньше.
Я отвернулась. В груди было тесно, будто кто-то затянул ремень.
Дверь открылась без стука.
Виктор Рейн вошёл в столовую, стряхивая с рукава дождь.
— Ричард, вы обещали, что к моему приезду здесь никого не будет.
— Уходите, — сказал Ной.
Виктор посмотрел на него и улыбнулся.
— Ной Грант. Или правильнее будет сказать — Николас Грант, владелец «Грант Реставрации» и наследник строительной группы?
Отец побледнел.
— Ты знал, кто он?
Виктор рассмеялся.
— Я знал задолго до вас. И именно поэтому не собирался оставлять ему участок.
Он положил красную папку на стол.
— Дом принадлежит мне. Долг Ричарда погашен. Все должны покинуть помещение.
— Нет, — сказала я.
Мой голос прозвучал тихо, но все его услышали.
Юрист раскрыл папку.
— У вас нет оснований возражать.
Гарольд шагнул вперёд.
— Есть. Продажа совершена человеком, который распоряжался активом, оформленным через поддельный отказ наследницы.
Виктор перестал улыбаться.
— Это семейный спор.
— Нет, — ответил Гарольд. — Это недействительная сделка.
Ричард вскочил.
— Гарольд, не надо!
— Надо, — сказал нотариус. — Я слишком долго молчал.
Виктор медленно повернулся к отцу.
— Вы сказали, что компания и земля ваши.
— Они были моими.
— Это не ответ.
Ной положил на стол выписку.
— Вы купили дом за деньги, которые Ричард получил через поддельные документы. Если сделка отменяется, вы теряете землю и право требовать долг.
Виктор взял лист. Его пальцы сжались так сильно, что бумага смялась.
— Вы все думаете, что можете остановить меня одной старой записью?
— Не одной, — сказала я.
Я открыла папку матери и достала письмо с её подписью.
— Здесь написано, что доля переходит мне в день моего двадцатипятилетия. Это послезавтра. И до этого момента никто не может продать активы компании без согласия доверительного управляющего.
Виктор посмотрел на Ноя.
— Ты и есть управляющий?
— Нет. Я был назначен вторым наблюдателем после смерти отца. Первым была ваша сестра, Елена Рейн.
Виктор застыл.
— Она умерла.
— Елена жива, — сказал Ной. — Она сейчас в больнице после операции. И сегодня утром подписала заявление о восстановлении доверительного управления.
Виктор резко повернулся к юристу.
— Ты говорил, что она недееспособна.
— Мне сообщили, что она не сможет подписать документы, — пробормотал тот.
— Кто сообщил?
Юрист посмотрел на Ричарда.
Тот медленно опустил глаза.
Дениз закрыла лицо ладонями.
— Ты использовал даже её имя?
— Мне нужны были деньги, — сказал Ричард.
Я смотрела на отца и вдруг поняла: он не хотел избавиться от меня только потому, что я была неудобной. Он боялся дня, когда я узнаю, что его благополучие построено на деньгах моей матери. Я была не дочерью, которую он пытался защитить. Я была датой в календаре, угрозой его удобной жизни.
Ной достал из кармана небольшой ключ.
— В мастерской твоей матери есть сейф. Я нашёл его за стеной, но открыть смог только сегодня, когда Гарольд принёс второй ключ из нотариального архива.
— Что в сейфе?
— Не деньги.
Он посмотрел на Ричарда.
— Там оригинал договора, который доказывает, что твоя мать никогда не передавала ему компанию. И письмо, в котором она объясняет, почему боялась оставлять тебя с ним.
Отец поднял голову.
— Эмма, я не хотел, чтобы ты узнала так.
— А как ты хотел?
Он сделал шаг ко мне.
— Я собирался всё вернуть.
— После того как продал дом?
— Я запутался.
— Ты заплатил человеку, чтобы он женился на мне.
Отец остановился.
— Я думал, Ной будет добр к тебе.
— Ты даже не спросил, чего хочу я.
У него задрожали губы.
— Я боялся, что ты меня возненавидишь.
— Ты сам годами строил эту ненависть.
Трэвис вдруг бросился к красной папке, схватил её и рванул к выходу.
Ной перехватил его у лестницы. Папка упала, документы разлетелись по полу.
— Не трогай её! — закричал Трэвис.
— Ты уже трогал чужие подписи, — ответил Ной. — Теперь каждый увидит, что там.
Гарольд поднял один лист.
— Здесь перевод на ваш счёт. Двести сорок тысяч.
Дениз посмотрела на сына.
— Ты говорил, что деньги были от работы.
— Я не знал, что это её деньги.
— Ты не спрашивал, — сказала я.
Виктор тихо рассмеялся, но в этом смехе не было веселья.
— Какая чудесная семья.
— Не называйте нас семьёй, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Вы думаете, я отступлю?
— Нет. Я думаю, вы потеряете больше, если продолжите.
Я достала телефон и показала ему письмо матери.
— В приложении к договору есть пункт о запрете строительства на участке до завершения реставрации дома. Мама хотела сохранить его как историческое здание. Если вы купили землю, не проверив ограничение, это ваша ошибка. Если знали — вы сознательно участвовали в сделке, основанной на обмане.
Виктор прочитал страницу. Впервые его уверенность дала трещину.
Ной посмотрел на меня с тихой гордостью.
— Ты всё поняла.
— Я наконец прочитала то, что они от меня прятали.
Гарольд вызвал представителей нотариальной палаты и передал им документы. Это не было мгновенным чудом. Никто не исчез за решёткой, никто не вернул мне годы одним красивым признанием. Предстояли разбирательства, замороженные счета и долгий процесс восстановления компании.
Но Виктору пришлось отменить покупку.
Ричард потерял право распоряжаться домом и всеми счетами, которые были связаны с наследством матери. Дениз уехала той же ночью, забрав только два чемодана и фамильные украшения, которые позже тоже пришлось вернуть. Трэвис согласился дать показания, потому что понял: отец переложит на него всю вину.
А я не осталась в доме.
Не потому, что он стал мне не нужен. Я решила сохранить его именно таким, каким его оставила мать: с мастерской на первом этаже, с широкими окнами и деревянной вывеской, которую никто не успел снять.
Я просто больше не могла жить там, где каждый коридор помнил чужую ложь.
Через два дня Ной привёл меня в свою мастерскую. На верстаке стоял отреставрированный стул моей матери. Он сохранил на спинке маленькую трещину, потому что я попросила не стирать её полностью.
— Ты собираешься уехать? — спросил он.
— Нет.
Он кивнул.
— Тогда я должен сказать ещё одну вещь. Я не хочу, чтобы ты выходила за меня из благодарности.
— Я знаю.
— И не хочу быть человеком, который спас тебя от твоей семьи, чтобы потом стать новым хозяином твоей жизни.
Я провела пальцами по гладкому дереву стула.
— А если я хочу быть рядом не потому, что ты спас меня?
Ной замер.
— Тогда скажи это не сейчас. Подожди, пока всё вокруг перестанет рушиться.
Я улыбнулась впервые за весь день.
— Ты умеешь чинить мебель, но ужасно боишься простых ответов.
— Простые ответы иногда стоят дороже пятнадцати тысяч.
Я рассмеялась. Смех вышел неровным, но настоящим.
На следующий день мы вместе вошли в материнскую мастерскую. В сейфе действительно лежал оригинал договора, старые счета и письмо. В нём мама писала, что не доверяет Ричарду управлять моим наследством, потому что он уже однажды просил её подписать документ, которого она не читала.
Последняя строка была адресована мне:
«Если ты читаешь это, значит, кто-то всё-таки не смог заставить тебя стать удобной».
Я перечитала её дважды.
Ной стоял у окна и держал в руках тот самый простой металлический перстень.
— Хочешь, чтобы я снял его? — спросил он.
— Почему?
— Ты должна знать, что я не скрываюсь от тебя.
Я подошла к нему.
— Оставь. Но больше никаких тайн.
— Обещаю.
Внизу зазвенел колокольчик на двери. В мастерскую вошла первая клиентка — пожилая женщина с маленьким деревянным сундуком, который принадлежал её мужу.
— Мне сказали, вы берётесь за старые вещи, — сказала она.
Я посмотрела на вывеску с маминым именем, потом на Ноя.
— Берёмся, — ответила я. — Но сначала расскажите, кому он принадлежал.
Женщина поставила сундук на стол, и из-под крышки выпала ржавая латунная табличка с выгравированными словами: «Сделано руками, которым доверяли».
Ной поднял её, а я прикрепила к новой вывеске рядом с именем матери.
Трещина на старом стуле осталась видимой.
— Не заделывать? — спросил он.
— Нет, — сказала я. — Пусть все знают, где дерево однажды не выдержало.
Пропустили начало?
