Я пришла няней к пятерым детям миллионера, но после первой ночи в доме их отец резко побледнел

В ту секунду, когда дверь кабинета Марианы открылась, пятеро детей одновременно отступили от меня, будто я собиралась войти не в комнату, а в огонь.

На часах в коридоре было без десяти девять вечера. В доме пахло воском, мокрым камнем и супом, который так никто и не съел. Николас держал ключ двумя пальцами, а я заметила на его ладони свежую царапину.

— Откуда он у тебя? — спросила я.

— Нашёл там, где взрослые никогда не ищут.

— Это не ответ.

— Тогда заходите и сами узнаете.

Александр Монтель стоял в трех шагах от нас. Он смотрел не на дверь, а на маленький латунный ключ в форме ласточки, висевший у меня на шее. Его лицо изменилось так быстро, что я успела заметить каждую деталь: побледневшие губы, дрогнувшую щеку, пальцы, сжавшие телефон.

— София, снимите его, — сказал он.

Я коснулась ключа под воротником.

— Почему?

— Потому что он не ваш.

От этих слов у меня похолодели руки. Ключ был со мной двенадцать лет. Мой младший брат Матиас подарил его мне в день, когда исчез из приюта. Ему было девять. Он сказал, что ласточка обязательно возвращается туда, где её ждут. На следующий день его не стало.

— Вы ошибаетесь, — ответила я.

— Я никогда его не видел.

— Но узнали.

Александр шагнул ко мне, однако Валерия встала между нами.

— Папа, не трогай её.

— Валерия, отойди.

— Ты говорил, что больше никому нельзя верить.

— Я говорил не это.

— Именно это, — тихо произнес Николас.

Внутри кабинета горела одна настольная лампа. На письменном столе лежали раскрытые счета, засохшие белые цветы и детская деревянная ласточка без одного крыла. На стене висела фотография Марианы. На снимке она улыбалась, но взгляд её был направлен не в объектив, а куда-то за плечо фотографа.

Рената за моей спиной начала плакать беззвучно. Её кукла с обожжённым платьем упала на пол, и из треснувшего живота высыпались мелкие стеклянные бусины.

— Мама спрятала правду, — сказала Валерия. — А дядя Рафаэль хотел её найти.

Александр резко повернулся.

— Кто тебе это сказал?

— Мама.

— Мариана умерла год назад.

— Для тебя — да.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в старом радиаторе щёлкнул металл. Александр посмотрел на дочь, и в его взгляде впервые появилась не усталость, а настоящий страх.

— Дети, выйдите в коридор, — приказал он.

— Мы не уйдём, — сказал Николас.

— Николас!

— Вы всегда велите нам уйти, когда взрослые собираются врать.

Я подняла с пола деревянную ласточку. На её спине была вырезана буква «М». Под ней виднелась тонкая царапина, точно кто-то пытался вытащить спрятанную пластинку.

— Александр, если вы знаете этот ключ, объясните сейчас.

— Сначала отдайте его мне.

— Нет.

Он сделал движение вперёд, но в этот момент в глубине кабинета раздался короткий звон. Не телефонный. Металлический, будто внутри стены упала цепочка.

Николас побледнел.

— Она проснулась.

— Кто? — спросила я.

Мальчик показал на книжный шкаф.

Между двумя рядами книг медленно разошлась узкая панель. За ней темнел маленький сейф. На его дверце была вырезана ласточка — точно такая же, как на моём ключе.

Александр схватил меня за запястье.

— Не открывайте его.

— Почему?

— Потому что после этого вы уже не сможете остаться просто няней.

Его хватка была сильной, но голос дрожал. Я освободила руку, вставила ключ в замок и повернула его. Внутри что-то щёлкнуло, а Николас уже тянулся к крышке сейфа…

ЧАСТЬ 2

Крышка сейфа поднялась на несколько сантиметров, и из щели пахнуло пылью, лавандой и чем-то горелым. Александр резко захлопнул её ладонью.

— Все в гостиную, — сказал он.

— Нет, — ответила я.

— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.

— Я понимаю только одно: вы узнали мой ключ и пытались спрятать сейф.

На часах было девять минут десятого. За окнами начинался дождь, и капли били по стеклу так часто, словно кто-то торопливо стучал снаружи. Диего забрался на кресло, Дарио вцепился в его рукав, а Рената прижимала к груди обгоревшую куклу.

— Папа, — сказала Валерия, — Мариана велела открыть сейф, когда придёт девочка с ласточкой.

Александр замер.

— Ты слышала это от матери?

— Я слышала это в день, когда она уезжала.

— Мариана не уезжала. Она погибла в машине.

— Тогда почему она оставила нам пять писем?

Он повернулся к дочери так резко, что задел локтем лампу. Абажур качнулся, свет метнулся по стенам, и портрет Марианы на мгновение оказался в темноте.

— Где письма?

— Там, где ты не искал.

— Валерия!

— В твоём кабинете, папа.

Николас сунул руку за нижнюю полку шкафа и достал жестяную коробку из-под печенья. На крышке были нарисованы пять разноцветных птиц. Дети передавали коробку друг другу, словно это был хрупкий сосуд.

Я заметила, что у Александра задрожала левая рука.

— Отдайте мне коробку, — сказал он.

— Мама запретила, — ответил Николас.

— Она мертва.

— А её обещания нет.

Мальчик открыл коробку. Внутри лежали пять сложенных листов, перевязанных бечёвкой, и маленькая фотография. На ней Мариана стояла у ворот какого-то приюта, держа за плечо худого мальчика с родимым пятном возле уха.

У меня перехватило дыхание.

Это был Матиас.

Фотография выпала из моих пальцев и скользнула под стол.

— Откуда у вас это? — спросила я.

Александр посмотрел на снимок, потом на меня.

— Я не знал, что он ваш брат.

— Вы знали его?

— Мариана показывала мне фотографию. Она сказала, что мальчик исчез после перевода из приюта.

— Вы искали его?

Он отвёл глаза.

— Она искала.

— А вы?

— Я тогда был занят спасением компании.

Слова прозвучали слишком спокойно. От этого мне стало больнее.

Я подняла фотографию и увидела на обороте дату. Двенадцать лет назад. Под ней стояла подпись Марианы: «Если София найдёт этот снимок, значит, Матиас не погиб случайно».

У меня зазвенело в ушах.

— Вы знали моё имя, — прошептала я.

Александр не ответил.

В этот момент в гостиную вошла женщина лет пятидесяти с подносом. Это была Беатрис, управляющая домом. Она поставила чашки на стол, и фарфор звякнул о блюдце.

— Господин Монтель, вам звонил Рафаэль.

Александр резко поднял голову.

— Что он сказал?

— Что вы должны немедленно подписать документы на передачу детского фонда.

— Почему он разговаривал с вами?

Беатрис побледнела.

— Он звонил на домашний телефон.

— Домашний телефон отключён год назад.

Чашка выскользнула из её руки и разбилась у моих ног. Среди осколков растеклась тёмная жидкость, пахнувшая горьким миндалём.

Рената закрыла уши.

— Это было в супе, — прошептала она.

Я посмотрела на детей. Они не притворялись. Все пятеро боялись Беатрис.

— Вы подмешивали им что-то? — спросила я.

— Как вы смеете!

— Тогда почему ребёнок узнал запах?

Беатрис отступила к двери.

Александр схватил её за локоть.

— Вы работали на Рафаэля?

— Я работала на вашу семью.

— Это не ответ.

— Ваша жена просила меня присматривать за детьми. После её смерти я выполняла её приказ.

— Мариана никогда не поручила бы вам травить детей.

Беатрис посмотрела на меня и вдруг усмехнулась.

— Она поручила мне не дать им заговорить раньше времени.

Из коридора донёсся звук падающего металла. Дверь кабинета сама распахнулась. Внутри сейф был открыт, а на полу лежал один-единственный конверт с моей фамилией.

Я подошла к нему. На воске виднелась та же ласточка.

Александр прошептал:

— Если Мариана оставила письмо именно вам, значит, Рафаэль уже знает, что вы здесь.

В этот момент телефон Беатрис зазвонил. Она взглянула на экран и уронила его.

На дисплее высветилось имя Матиаса…

ЧАСТЬ 3

Имя на экране заставило меня перестать дышать. Телефон лежал на ковре, вибрировал и медленно вращался возле ножки стола.

— Это невозможно, — сказал Александр.

— Вы так говорили обо всём, что не хотели видеть, — ответила я.

Беатрис попыталась поднять телефон, но Николас опередил её. Он схватил аппарат и включил громкую связь.

— София? — раздался мужской голос.

Я прижала ладонь к груди. Голос был хриплым, с длинной паузой перед каждым словом, но я узнала его не по звуку. Я узнала привычку: Матиас всегда слегка растягивал гласные, когда боялся.

— Кто вы? — спросила я.

— Тот, кто должен был вернуться к тебе двенадцать лет назад.

Валерия заплакала. Александр опустился на край кресла.

— Матиас, где ты? — спросила я.

— В старой лаборатории у северных ворот. Рафаэль привёз туда документы. Он думает, что я всё ещё его работник.

— Почему ты жив?

— Потому что Мариана успела спрятать меня раньше, чем он добрался до приюта.

Беатрис закрыла лицо руками.

— Матиас, что происходило в этом доме? — спросила я.

— Дети знали, что Рафаэль следит за ними. После смерти Марианы он хотел получить контроль над фондом и долями Александра. Для этого ему нужно было доказать, что мой брат не способен воспитывать детей. Нянек он подкупал, пугал и заставлял писать жалобы. А Беатрис добавляла в еду средство, от которого дети становились вялыми и забывали разговоры.

— Я не хотела причинить им вред, — всхлипнула Беатрис.

— Вы подписывали отчёты, — сказал Матиас. — Мариана собрала их все.

Я вскрыла конверт. Внутри лежали страницы с банковскими переводами, копии договоров и письмо, написанное рукой Марианы.

«София, если ты держишь это в руках, значит, мой муж наконец позволил тебе войти. Не верь человеку, который скажет, что Матиас погиб. Он жив, но скрывается, потому что видел, как Рафаэль подменил лекарства в моей машине».

Александр встал.

— Она знала, что это сделал Рафаэль?

— Знала, — ответил голос из телефона. — Но не успела доказать. Рафаэль подстроил аварию, а потом убедил тебя, что Мариана была истощена и сама потеряла управление.

Александр схватился за спинку кресла. Дерево жалобно скрипнуло.

— Почему ты не пришёл ко мне?

— Потому что в ночь аварии ты сам отдал Рафаэлю ключи от охраны.

— Я был в больнице с детьми.

— А потом подписал бумаги, которые он положил перед тобой.

На лице Александра проступила такая боль, что я на секунду увидела не миллиардера, а вдовца, который слишком долго боялся посмотреть назад.

— Что нужно сделать? — спросила я.

— Привези ему конверт. Он думает, что документы у Беатрис. Если ты покажешься с ними, Рафаэль придёт сюда. У него осталось право распоряжаться фондом до полуночи.

— А после полуночи?

— Он сможет вывести всё имущество и исчезнуть.

Беатрис неожиданно выпрямилась.

— Нет. Он не знал о последней странице.

— О какой странице? — спросил Александр.

Она подошла к камину, вынула из щели обгоревшую металлическую пластинку и положила её на стол.

— Мариана спрятала её в кукле Ренаты. Я нашла пластинку после аварии, но Рафаэлю не отдала.

— Вы всё это время молчали? — я почувствовала, как внутри поднимается ярость.

— Я боялась. Он забрал моего сына за долги. Сказал, что если заговорю, тот исчезнет так же, как Матиас.

Телефон снова зазвонил. На этот раз на экране было имя Александра.

Он включил связь.

— Господин Монтель, — произнёс Рафаэль. — Я знаю, что София нашла письмо. Привезите документы в стеклянную оранжерею. Один. Если дети или Беатрис будут рядом, я нажму на то, что спрятано в стене вашего дома.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Александр.

— Спросите у своей новой няни, почему её брат столько лет молчал.

Связь оборвалась.

В ту же секунду снаружи раздался глухой удар. В доме погас свет. Рената закричала, а из стены за портретом Марианы послышалось тиканье.

Александр посмотрел на меня.

— Он заложил заряд.

И тогда Матиас сказал в телефоне:

— София, не трогай стену. Рафаэль хочет, чтобы ты поверила, будто у него есть только один способ убить нас. Но у него есть ещё один заложник, о котором я не знал до этой минуты…