ЧАСТЬ 4

Телефон звонил внутри её сумки, пока все трое смотрели на Лауру.

Она не двигалась.

Марина первой нарушила оцепенение.

— Ответьте. Возможно, это связано с сегодняшней сделкой.

Лаура вытащила телефон. На экране высветилось имя «Виктор Левин».

Я знал это имя. Семь лет назад Виктор оформлял нам ипотеку, а потом перешёл в частную фирму, которая занималась быстрыми выкупами домов.

— Кто он? — спросил Ноа.

— Никто, — сказала Лаура.

Телефон продолжал звонить.

— Если это никто, почему он звонит на второй телефон? — спросил я.

Лаура нажала на ответ.

— Я слушаю.

Голос Виктора был резким и деловым.

— Госпожа Лаура, покупатель уже выехал. У вас осталось меньше пяти часов, чтобы подготовить мужа к подписанию.

Марина медленно сняла очки.

— К какому подписанию?

Виктор замолчал.

— Кто вы? — спросил я.

— Представитель компании, которая получила предварительное согласие на покупку дома.

— Моё согласие?

— Господин Бен, ваша супруга заверила нас, что вы будете сотрудничать.

Лаура закрыла глаза.

— Виктор, прекратите этот разговор.

— Я уже предупредил вас: если сделка сорвётся, задолженность и штрафы лягут на вас. Нам нужен ваш муж сегодня.

Марина протянула руку.

— Передайте телефон мне.

Лаура не отдала.

— Мне нужно выйти, — сказала она.

— Сядьте, — произнёс я.

Она посмотрела на меня, и в этом взгляде не осталось ни прежнего раздражения, ни притворной уверенности. Только страх.

— Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко.

— Но ты каждую неделю вела меня к этому месту.

— Я проигрывала деньги, Бен.

Ноа отвернулся.

— Сколько?

— Сначала немного. Потом больше. Я была уверена, что отыграюсь.

— Поэтому ты взяла мои деньги? — спросил я.

— Я собиралась вернуть.

— Поэтому ты подделала мою подпись?

Она заплакала, но я не почувствовал облегчения.

— Я не подделывала её сама. Виктор прислал мне старые документы. Я вырезала подпись и вставила её в заявление.

Марина побледнела.

— Вы только что признали подделку банковского документа.

Лаура сжала телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Я хотела продать дом до того, как ты всё узнаешь. Ноа должен был помочь мне переехать. Я сказала ему, что ты согласен на развод и раздел имущества.

— А рынок? — спросил я.

Она посмотрела на меня.

— Что рынок?

— Ты держала его за руку так, чтобы я увидел.

Лаура опустила голову.

— Я хотела, чтобы ты взорвался. Чтобы соседи услышали. Чтобы потом можно было сказать, что ты преследуешь меня и не даёшь уйти.

Ноа резко повернулся.

— Ты хотела выставить его опасным?

— Я хотела, чтобы он сам ушёл из дома.

Именно тогда я понял, почему она не отпускала его руку. Не из любви. Не из нежности. Она держала её, как человек держит зажигалку возле сухой травы.

Ноа подошёл к столу.

— Верни мне ключи от моего дома.

Лаура моргнула.

— Какие ключи?

— Те, которые ты взяла, когда сказала, что я должен показать покупателю подъезд и двор.

Он достал связку и бросил её перед ней. На металлическом кольце болтался маленький деревянный домик.

— Я думал, что помогаю женщине выбраться из плохого брака, — сказал он. — А ты хотела, чтобы я помог украсть дом.

— Я не крала его.

— Ты оставила мой адрес в документах поручителя.

— Я собиралась всё исправить.

— Ты уже использовала эту фразу.

Марина открыла ящик и достала бланк.

— Сейчас важно другое. До четырнадцати часов нужно внести просроченные платежи. Иначе компания Виктора получит право требовать дом через залог.

— Сколько? — спросил я.

— Двенадцать тысяч четыреста.

Эта сумма была почти всем, что оставалось на моём личном счёте после ремонта мастерской. Денег хватало на станки и аренду помещения, но не на то и другое.

Я достал телефон.

Лаура поднялась.

— Что ты делаешь?

— Перевожу деньги.

— Бен, не надо.

— Я не спасаю тебя. Я сохраняю дом, который принадлежит и мне.

Она опустилась на стул.

Ноа тихо сказал:

— Я могу продать машину.

Я посмотрел на него.

— Это не твой долг.

— Но я подписал бумаги, которых не подписывал. Если банк решит иначе, я тоже потеряю всё.

Марина подняла взгляд.

— Господин Ноа, после проверки подписи вы не несёте ответственности. Но вам придётся письменно подтвердить, что вы не давали согласия.

— Подтвержу.

— И я тоже, — неожиданно сказала Лаура.

Я повернулся к ней.

— Ты признаешь всё?

Она посмотрела на папку с поддельной подписью.

— Да.

— Даже если это разрушит твою жизнь?

Лаура провела пальцем по краю стола.

— Я уже её разрушила. Просто надеялась, что стены дома упадут на тебя, а меня не заденет.

Эта фраза была страшнее любого оправдания.

Мы подписали заявления до полудня. Марина вызвала специалиста по проверке документов, а затем позвонила Виктору и сообщила, что сделка отменяется. Он кричал так громко, что его слышали все в комнате.

— Вы не можете просто передумать! — требовал он.

— Можете подать претензию, — ответила Марина. — Но предъявлять её придётся человеку, который не подписывал ваше соглашение.

Виктор замолчал.

После звонка Лаура спросила:

— Ты будешь подавать заявление?

Я смотрел на её руки. На правом указательном пальце осталась тонкая полоска чернил от подписи.

— Я не знаю.

— Ты имеешь право.

— Знаю.

— Бен, я не прошу простить меня.

— Хорошо.

Она кивнула. Впервые за всё утро не пыталась спорить.

Ноа вышел из банка первым. На улице он остановился возле своей машины и долго смотрел на дом через дорогу.

— Я перееду, — сказал он.

— Это из-за меня?

— Нет. Из-за того, что я три месяца принимал чужую версию твоей жизни за правду.

— Куда ты поедешь?

— Не знаю. Но точно не туда, куда меня вела Лаура.

Он протянул мне нашу корзину. Внутри всё ещё лежал один пучок петрушки, помятый и влажный.

— Это ваше, — сказал он.

Я взял корзину, но не почувствовал привычной тяжести.

Дома Лаура собрала вещи в две сумки. Она не просила остаться и не обещала измениться. Только положила на стол банковские бумаги и написала от руки список всех переводов, долгов и имён.

— Я подпишу соглашение о продаже своей доли, — сказала она.

— Дом не продаётся.

— Тогда моя доля перейдёт тебе. Ты заплатишь мне только то, что останется после погашения долгов.

— Почему?

— Потому что я пыталась продать то, что не создавала одна.

Я посмотрел на неё.

— А куда ты пойдёшь?

— В клинику, которую нашла сестра. Там помогают людям с зависимостью. Я боялась позвонить.

— Позвони.

Она взяла телефон.

Пока Лаура говорила с администратором, я заметил на кухонной столешнице корзину. Красная клетчатая подкладка была испачкана землёй, а вышитая буква «Б» почти скрылась под петрушкой.

Я достал нож, отрезал повреждённый край ткани и увидел под ним старую бумажку, зашитую матерью ещё много лет назад. Это был список первых покупок для нашего дома: мука, лампа, гвозди, яблони.

Лаура закончила разговор.

— Меня примут завтра утром.

— Хорошо.

— Ты правда останешься здесь?

— Да.

Она посмотрела на стены, на фотографии, на корзину.

— Ты когда-нибудь простишь меня?

Я долго не отвечал.

— Может быть. Но это не изменит того, что ты сделала.

Она кивнула и взяла сумку.

У самой машины Лаура остановилась.

— Бен.

— Что?

— Я держала его руку, потому что хотела заставить тебя увидеть во мне чудовище.

— Ты не чудовище.

Она подняла глаза.

— Это хуже?

— Нет. Это значит, что тебе придётся каждый день отвечать за то, кем ты стала.

Лаура уехала, а я вернулся в банк один. Марина ждала меня у стойки и передала новую выписку. Я перевёл деньги из мастерской, сохранил дом и потерял почти весь запас на дело, которое собирал пять лет.

В тот вечер я не праздновал. В мастерской стоял недособранный стол, рядом лежали купленные доски и счёт за аренду. Дом уцелел, но прежняя жизнь — нет.

На следующий день Ноа пришёл за последними инструментами. Мы встретились во дворе у старого сарая. Он молча забрал лестницу и коробку с ключами.

— Я нашёл покупателя на машину, — сказал он.

— Не продавай её из-за этого.

— Я продаю её, потому что хочу оплатить долги, которые сам набрал раньше. Не связывай это с Лаурой.

Он посмотрел на корзину, стоявшую на ступеньке.

— Ты всё ещё будешь ходить на рынок?

Я провёл пальцем по разрезанному краю клетчатой подкладки.

— Да. Но за руку там больше никого держать не стану.

Ноа усмехнулся.

— Тогда бери тележку. Корзина у тебя теперь с секретом.

В субботу я снова приехал на рынок один. Продавщица мёда узнала меня и молча положила в корзину маленькую банку липового мёда.

— За счёт заведения, — сказала она.