ЧАСТЬ 4
…Я не взял телефон Клэр, хотя она протянула его мне обеими руками.
— Это не мой долг.
— Дом записан на нас обоих, — сказала она. — Если банк начнёт процедуру, Мэдисон останется без жилья.
— Мэдисон останется без жилья из-за твоей подписи, а не из-за моего перелёта.
В кофейне стало тесно от чужих взглядов. Воронцов молча собрал документы. Брэд стоял у стойки, сжимая ремень своей сумки.
— Ты обещала, что он всё оплатит, — бросил он Клэр.
— Ты обещал, что вернёшь деньги из фонда!
— Я собирался.
— Ты хотел украсть деньги у собственной дочери!
Мэдисон отшатнулась. Я увидел, как фольгированная снежинка на её рукаве зацепилась за край стула.
— Хватит, — сказала она.
Одно слово, но оба взрослых замолчали.
Воронцов раскрыл синюю папку.
— Есть способ сохранить долю Мэдисон. Но потребуется продать часть дома и немедленно закрыть залог. Илья, вы не обязаны покрывать личные займы Клэр.
Клэр уставилась на него.
— Ты хочешь, чтобы я оказалась на улице?
— Нет. Я хочу, чтобы ты отвечала за то, что подписала.
— А ты просто улетишь?
Я посмотрел на Мэдисон. Она стояла возле витрины, прижимая к груди свой рюкзак.
— Я улечу. Но не оставлю Мэдисон разбираться с этим одной.
Клэр нервно усмехнулась.
— Ты ведь не её отец.
Мэдисон подняла голову.
— Он тот, кто был рядом.
После этих слов Брэд вышел из кофейни. Ни просьб, ни оправданий. Только дверь качнулась за его спиной, и колокольчик над ней коротко звякнул.
Мы с Воронцовым провели остаток дня в банке. Оказалось, Клэр заложила дом не ради поездки в Аспен. Она выплачивала старые долги Брэда, уверенная, что тот получит доступ к фонду Мэдисон и вернёт всё после шестнадцатилетия дочери.
Брэд не собирался возвращать деньги. Он уже собирался переехать в другой штат.
К вечеру банк согласился заморозить продажу на десять дней. За это время нужно было продать Клэр её автомобиль и часть семейного имущества, а также найти покупателя на маленькую студию, которую она получила от матери. Дом удавалось сохранить для Мэдисон, но жить в нём всем троим дальше было невозможно.
Клэр подписала соглашение дрожащей рукой.
— Ты доволен? — спросила она.
— Нет.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы Мэдисон больше не слышала от взрослых, что она кому-то мешает.
Клэр закрыла глаза. На столе между нами лежала её серебряная заколка — она сняла её, потому что та всё время цеплялась за волосы.
Вечером Мэдисон пришла ко мне в кабинет. Я складывал вещи в чемодан, а бумажный ангел лежал рядом с паспортом.
— Ты забираешь его? — спросила она.
— Конечно.
— Я сделала его ужасно криво.
— Он пережил шесть лет и три переезда. Значит, крепкий.
Она села на край стола.
— Я правда называла тебя заменой.
— Я знаю.
— Мне было проще поверить маме. Если Брэд настоящий отец, значит, всё плохое было не из-за меня.
Я сел напротив.
— Взрослые иногда говорят детям удобную ложь, чтобы самим не чувствовать вину.
— Ты злишься на меня?
— Я злился. Но ты не отвечала за решения взрослых.
Она достала из кармана сложенный листок.
— Я написала заявление для школы. Хочу, чтобы в документах ты оставался моим законным родителем. И хочу поехать с тобой на каникулы в Сидней, если ты не против.
Я перечитал листок дважды. Буквы расплывались, потому что я слишком долго смотрел на них.
— Восемнадцать месяцев — это не каникулы.
— Тогда я буду приезжать. Или ты будешь приезжать. Но я не хочу, чтобы ты исчез.
— Я не исчезну.
— Обещаешь?
Я протянул мизинец. Она закатила глаза, но всё равно зацепила его своим.
В аэропорту 23 декабря Клэр не приехала. Она написала короткое сообщение: «Документы подписаны. Я не имею права просить тебя остаться».
Брэд тоже не приехал. Его родители вернули деньги за дом в Аспене и отказались принимать его после того, как узнали о фонде.
Мэдисон стояла рядом со мной у стойки регистрации. В руках она держала бумажного ангела, а в другой — билет до Сиднея.
— Мама сказала, что прилетит через неделю, чтобы обсудить продажу студии, — сказала она.
— Ты хочешь, чтобы она приехала?
— Я хочу, чтобы она говорила со мной правду. Даже если она будет неприятной.
Самолёт уже объявили. Я посмотрел на неё.
— Тогда начнём с правды. Я боюсь, что не справлюсь.
— А я боюсь лететь одна.
— Значит, будем бояться вместе.
Через неделю, уже в Сиднее, Клэр позвонила ночью. За окном гудел незнакомый город, на столе лежал договор о работе, а бумажный ангел стоял под стеклянным прессом, чтобы его не разорвало ветром от кондиционера.
— Илья, — сказала она, — Брэд забрал деньги и исчез. Банк заблокировал карты. Я продала студию, но этого недостаточно.
— Воронцов отправил тебе расчёт. Ты знаешь, что делать.
— Я не умею жить одна.
— Научишься.
Она долго молчала.
— Мэдисон сказала, что ты не бросил её. Почему ты не бросил?
Я посмотрел на девочку. Она спала на раскладном диване в гостиной временной квартиры, а рядом с её рюкзаком лежала фольгированная снежинка, снятая с рукава.
— Потому что она никогда не была заменой. Ни для кого.
— А я?
Я не ответил сразу.
— Ты сама решила, кем я был в твоей жизни. Теперь тебе придётся жить с этим решением.
Клэр тихо заплакала. Я не стал утешать её словами, которые разрушили бы границу, установленную документами и правдой.
Утром Мэдисон проснулась раньше меня. Она прикрепила бумажного ангела к ручке кухонного шкафа и написала на обратной стороне новую строчку.
«Илья, ты не вернул мне праздник. Ты приехал вместе со мной».
Я держал этот лист в руках, пока за окном начинался первый австралийский день, а из комнаты Мэдисон доносился её голос:
— Папа, ты видел? Здесь солнце встало над океаном!
Пропустили начало?
