ЧАСТЬ 4
…— Его зовут Павел, — сказала Светлана в трубке. — Он был владельцем помещения до тебя.
Я вспомнил это имя.
Павел Корнеев продал мне мастерскую два года назад. Спокойный мужчина с тростью и привычкой перечитывать каждую страницу договора. Он тогда предупредил меня:
— Никому не отдавай право подписи, даже если этот человек спит рядом с тобой.
Я счёл это странной стариковской осторожностью.
Теперь понял, почему Светлана произнесла его имя так, будто передавала мне последний кусок мозаики.
— Что у него есть? — спросил я.
— Он сам расскажет утром.
Марина стояла возле раковины и смотрела на меня, словно пыталась угадать по моему лицу, сколько именно я уже знаю.
— Кто такой Павел?
— Человек, который продал мне помещение.
— Он тут ни при чём.
— Тогда почему ты побледнела?
Антон медленно сел обратно. Его пальцы дрожали над краем стола.
— Марина, ты сказала, что мастерская уже почти моя.
— Я сказала, что Илья подпишет.
— Ты сказала, что он не станет сопротивляться.
— Я ошиблась.
— Нет, — ответил я. — Ты не ошиблась. Ты рассчитывала, что я буду настолько занят спасением отношений, что не замечу, как меня выносят из собственной жизни.
Я забрал папку.
Марина шагнула ко мне.
— Не уходи сейчас. Мы можем всё исправить.
— Что именно? Перевод? Подпись? Или ваши ночные разговоры?
Она вздрогнула.
— Я любила тебя.
— Возможно.
— Почему ты говоришь это так, будто это ничего не значит?
— Потому что любовь не даёт права распоряжаться чужими деньгами и будущим.
Антон поднялся.
— Я верну деньги.
— Вернёшь, — сказал я. — Но не мне одному.
Он посмотрел на Марину.
— У меня их нет.
— Тогда ты расскажешь банку, откуда они взялись.
Марина схватила его за рукав.
— Не смей.
Он резко отстранился.
— Ты сама втянула меня. Я думал, Илья знает.
— Ты прекрасно знал, что он не знает!
— А ты знала, что я должен кредитору до понедельника.
И тут я понял главное: Марина не спасала Антона от трудностей. Она покупала себе время. Каждый его звонок был не просьбой о поддержке, а напоминанием, что её тайна может выйти наружу. А меня она держала рядом как источник денег, спокойствия и запасной план.
Утром мы встретились в банке. В комнате для переговоров пахло бумагой и старым кондиционером. Менеджер положил перед Мариной заявление на кредит.
— Вы подтверждаете, что были поручителем Ильи?
— Я не подписывала это.
Я посмотрел на неё.
— Вчера ты сказала, что подписала за меня.
Она открыла рот и замолчала.
Павел сидел рядом у окна, опираясь на трость. На столе лежал его кожаный футляр для очков, истёртый до светлых пятен.
— Я пришёл не как свидетель обвинения, — сказал он. — Я пришёл, потому что узнал свой старый договор.
Он достал оригинал.
— Марина пыталась переоформить право аренды на фирму Антона. Но в моём договоре есть пункт: любые изменения действительны только при личном присутствии Ильи и нотариальном подтверждении.
Марина закрыла глаза.
— Я не собиралась отнимать мастерскую.
— А что ты собиралась сделать? — спросил я.
— Передать её Антону временно. Он бы вернул всё, когда расплатился.
— Ты хоть раз спросила меня?
— Я знала, что ты откажешь.
— Значит, знала достаточно.
Банк отменил заявку. Бухгалтерия закрыла доступ Марины к документам. Деньги, переведённые Антону, пришлось вернуть по отдельному соглашению: часть он отдал сразу, продав мотоцикл, остальное оформил распиской. Он не стал просить прощения. Только перед уходом остановился возле меня.
— Я правда думал, что ты в курсе.
— А я думал, что она просто поддерживает старого друга.
Он кивнул.
— Мы оба плохо её поняли.
— Нет, — сказал я. — Я слишком долго не хотел понять.
Марина осталась в коридоре банка. В руках она держала тот самый телефон, который когда-то лежал между нами за ужином.
— Илья, можно я скажу одну вещь?
Я остановился.
— Говори.
— Я боялась, что если Антон исчезнет, то вместе с ним исчезнет часть моей жизни. А потом боялась, что если уйдёшь ты, у меня не останется никого.
— Поэтому ты решила оставить рядом обоих.
Она заплакала.
— Я не знала, как выбрать.
— Ты выбрала. Просто несколько раз подряд.
Марина вытерла щёки рукавом.
— Ты меня ненавидишь?
Я посмотрел на её пальцы. На большом пальце осталась тонкая полоска чернил от поддельной подписи.
— Нет. Но я больше не буду объяснять тебе, почему это нельзя делать.
Через неделю я передал бухгалтерии новый список полномочий. В нём были только моё имя и имя Светланы. Денис помог мне восстановить мастерскую, а Павел однажды пришёл проверить, заменили ли замок на шкафу с договорами.
— Я же говорил, — сказал он, постукивая тростью по полу. — Подпись дороже обещаний.
Марина уехала к сестре в другой город. Антон продал мотоцикл и начал выплачивать долг. Их связь закончилась не громкой сценой, а несколькими расписками, отменёнными переводами и пустым столом в кафе, где они когда-то строили планы за моей спиной.
Я не получил обратно четырнадцать месяцев. Не получил объяснения, которое сделало бы всё менее больным. Но получил право перестать сомневаться в собственных глазах.
В день, когда мастерская снова открылась, я прикрепил к стене маленькую медную застёжку от папки. Она сломалась в ту ночь у Марины, когда Антон держал мои документы.
Светлана принесла первую накладную, Денис включил старое радио, а Павел долго рассматривал вывеску.
— И какое название ты выбрал? — спросил он.
Я поднял глаза на деревянную табличку над входом.
Там было написано: «Вторая струна».
— Почему? — спросила Светлана.
Я провёл ладонью по свежей краске.
— Потому что иногда именно она звучит громче первой.
Из соседней комнаты донёсся чистый звук настроенной гитары. Я повернулся к инструменту, который принёс утром неизвестный клиент, и увидел внутри корпуса маленькую бумажную записку: «Не отдавать тому, кто не умеет держать слово».
Я не знал, кто её оставил.
Но в этот раз я не стал искать объяснение там, где всё уже было написано на виду.
— Илья, — позвал Денис, — у нас первый заказ.
Я взял гитару, и медная застёжка тихо звякнула о край стола.
Пропустили начало?
